Рождён среди однажды умерших

Похлёбка состояла из скромного количества нарезанных кубиками овощей и крольчатины, сваренной в пустой воде. Никаких специй не было и подавно, отчего блюдо вышло довольно-таки пресным на его не самый привередливый вкус.

Вытащив кроличью лапку, Лука принялся маленькими кусочками отщипывать мясо с кости. Попутно в его голове всплывали воспоминания о том, чего стоило добыть этот скромный ужин, которого только и хватило на три персоны. Луке даже стало обидно, что голова и внутренности были выброшены. Ещё не привыкшему к такой жизни парню не показалось это странным, хоть сейчас он был готов съесть и их.

Благо что братья никогда бы не допустили такой пустой траты.

На глазах Луки проступили слезы, и заметивший это Касьян не мог не похвалить готовку Всеволода:

«Вышло очень вкусно. Вон парень аж расплакался».

Всеволод предполагал, что причина была явно не в этом, но не стал спорить с братом, так как тому подобное будет не интересно. В противном случае Касьян прочитал бы какую-нибудь мысль Луки, не допустив такого просчёта.

Наблюдал же он за ним лишь с одной целью, ставшей известной после того, как подросток домучил свою порцию:

– Ты не будешь доедать? – спросил Касьян, указывая на кости в миске.

– Эм, нет.

Подвинув тарелку поближе к Касьяну, Лука отвернулся, чтобы не смотреть на то, с каким рвением тот разгрызает голые кости. Не упустив ни единой крошки, довольный плотным ужином, Касьян сказал:

– Ну всё, пора спать.

На улице уже окончательно стемнело, и только луна слабо освещала узкие улочки, в которых всё равно почти ничего нельзя было разглядеть.

Накрепко захлопнув оконные ставни, Касьян закрыл их на щеколды, повторив то же самое и с дверью. Когда он потушил слабый огонёк в светильнике, в доме образовался кромешный мрак, и перемещаться теперь можно было лишь по памяти.

Две кровати стояли в разных углах одной стены, что была напротив входной двери, и оба брата могли сразу же увидеть гостя, как и тот их. Без заминки дойдя до своей лежанки, Касьян скинул с себя одежду, на мгновение вспыхнув золотистым светом.

Телекинез, поднявшись бледной дымкой из-под кожи, соскрёб всю грязь с тела парня, накопившуюся за день, после чего тот, чистенький, улёгся в кровать и накрылся тонкой простынёй.

Касьян уже собирался уснуть, но неудобное замечание брата развеяло только начавшие наказывать грёзы:

«Почему ты ничего не рассказал Исидору?»

«Забыл», – безразлично ответил Касьян, создавая как можно больше шума пока переворачивался на другой бок.