Бродяга. Копьё Света.

Перед глазами потемнело, по щекам потекли соленые дорожки горячих слез, обжигающих, оставляющих ожоги. Ноги сами собой подкосились, неся меня к полу. От приступа боли — согнулся пополам. А к горлу подкатил отдающий каленым железом раздирающий комок, который я не сдержал в недрах организма и изверг из себя, окрашивая черно-алой кровью ковер с высоким ворсом.

— Бездна подери! — выругнулся я, стирая с подбородка кровь, пытаясь встать на ноги. Лишь с третьего раза удалось принять вертикальное положение.

Опираясь о стену, передвигаясь по коридору не спеша, шел до конца, как и говорил Шэд.

Всем своим ослабленным организмом и умирающей сущностью я чувствовал, как Смерть все ближе, как лезвие ее серебряной косы уже занесено надо мной и вот-вот снесет голову, оставив ровный, гладкий срез. Каждый шаг — это песчинки, заканчивающиеся и падающие, отсчитывающие даже не часы, а минуты моей жизни.

— Шаншэ! Давно тебе подобных не встречала, — послышался голос с конца коридора, на который я шел. В темноте, без использования личных особенностей и освещения не сразу разобрал, с кем имею дело, для надежности, что я пришел к тому, к кому меня отправили, поинтересовался:

— Леди Шарлотта Ихтаррис?

У… картины? Потрясающей, передающей облик леди Ихтаррис точно, в деталях. Но у картины. Магической картины. Ничего не понимаю. Но Крис, а с ним и Шэд не стали бы посылать меня к обычной картине, несущей последнюю волю изображенного.

Значит, изображенная леди Ихтаррис нечто большее, чем картинка с отпечатком разума и души. Ведь не просто так Шадар скрывается от нее все это время и не общается.

— Чему обязана, Айонирис сих Хантэ? — обращаясь ко мне по давным-давно забытому имени, которое когда-то принадлежало младшему наследнику ведущей ветви славного рода.

Оставшийся лик леди Ихтаррис — это статная взрослая женщина, которая смотрела на меня в темноте коридора сапфировыми глазами.

Ее светлые, пепельно-белые волосы лежали волной на покатых плечах. Бархатное платье темно-синего цвета, сидело на ее фигуре идеально, словно настоящее, а не запечатленное маслом на холсте. Каждый изгиб тела, мимика и движение — произведение магического искусства. А еще отпечаток души и разума.