Кречет

На соседней кровати сидел Льер. Залез он с ногами, сжался в комочек, обняв подтянутые к груди коленки, и очень напоминал нахохлившегося воробья.

— С утра так сидит, — вздохнул Тиэррэ и подошёл к больному, коснулся лба. — Заклятье я снял, так что скоро проснётся, ждите, — и вернулся к ряду шкафчиков в коридоре, где вместе в Винсом, своим учеником, расставлял лечебные снадобья.

Райс присел на кровать рядом с Льером, какое-то время они молчали, с одинаковым напряжённым вниманием не сводя глаз с лица больного.

Райс нарушил молчание первым:

— Ты сразу его узнал.

И меня тогда тоже. Ты помнишь всех, кого потерял?

— Всех… помню, — с заминкой ответил юный эльф.

— И сколько нас было?

— Семеро. А потом я нашёл только Айру и тебя. Теперь вот Курта.

— Значит, реальные потери — четыре человека. А скольких ты спас?

Льер растерялся, ответил не сразу, неуверенно пожал плечами:

— Не знаю, я не считал. Они все здесь.

— А ты посчитай, — посоветовал Райс. — Может, тебе легче станет. А ещё Тира можешь спросить, сколько пациентов умерло на его руках и скольких он вытащил с того света.

— А Тиэррэ-то тут причём?

— А при том. Наверняка и у Тиэррэ бывали неудачи, у любого лекаря они есть. Но он рук не опускает.

— Я тоже не опускаю! — возмутился мальчишка, а тоскливое выражение, наконец, исчезло с его лица.

Райс позволил себе улыбнуться:

— Молодец, Ветерок. Делай всё, что в твоих силах. Но не казни себя так за неудачи.

— Я понял, — Льер благодарно кивнул и сел на кровати ровно.

***

Последнее, что Книжник помнил — темнота, боль и страх.

И карлики! Много серых карликов, взявшихся из ниоткуда, прущих на город. Свою беспомощность и ужас, когда понял, что это всё. Конец.

Конец был какой-то странный. Вроде после смерти болеть уже нечему. Боль же никуда не делась, только из резкой, обжигающей, рвущей на части стала тупой и приглушённой, так сразу и не поймёшь, что именно болит. И голоса. Они раздавались совсем рядом, но разговор шёл на незнакомом языке. Или знакомом? Он напрягся, пытаясь понять, сквозь звон в ушах различил отдельные слова.

Незнакомые, но почему-то понятные. Двое говорили что-то про лекарей, силу и неудачи.

Глаза открываться не хотели, а когда всё же открылись, посмертие стало ещё более странным. Ну, кто скажите, додумался в загробном мире разрисовать потолок зигзагами и спиралями вырвиглазных цветов.

На фоне дикого потолка возникли два лица, видимо ещё недавно бывшие невидимыми собеседники склонились над ним.