Шёпот прошлых лет: рубиновые сердца

Килеяночки, киреяночки, эндералки, а если ты любишь девушек по крепче, то тебе явно понравятся нордлиндочки.

- Ты женатый человек.

- И что!? Я не мужик что ли? Знаешь, там наверху дамы такие «праведные», прям куда деться. Я пытался к одной подкатить на приёме, но она махнула хвостом и ушла от меня. А сама, наверное, спит с хранителем высшего ранга и не одним!

- Что за приём?

- Да у Даль’Гейссов. Балда, твой папаша устраивал! Ой, чего там только не было, - стал смаковать мужчина, рот наполнился слюной, можно было захлебнуться.

– И дюннийские деликатесы, и самые прекрасные вина, и курочки, и жаренные тельцы под неримским шафраном. Ох, а сколько сладостей… я никогда не ел орехи в меду с шоколадной крошкой.

«А он последний кусок хлеба доедает», - юнец взглянул на нищего старика в старом балахоне, смахивающего на рваный мешок, который беззубым ртом обсасывает окаменевший кусок булки, тщетно пытаясь размягчить его.

Одна мысль, что он станет как Орэ, страшила молодого аристократа. Мужчина перед ним спокойно шёл возле умирающих, к нему то и дело тянулись руки с тарелками, просящими хоть самую ржавую монетку, звон драгоценной латуни для них будто пение самой Ирланды.

Молодой Даль’Гейсс осматривался, пытаясь найти хоть что-то светлое в жизни здешних обитателей, но их существование представало настолько убогим, что рассудок отказывался верить в то, что ему открылось. Вереницы мужиков, защищённых лишь старыми ветхими кожаными накидками поверх тряпья, шли на зачистку рукава, где объявились подземные твари.

В руках сжимаются гвоздёванные дубинки, старые ржавые топоры и короткие обломки мечей. Возле них исхудавшие шахтёры, в тряпье и покрытые язвами, понуро шагали с кирками на плечах… не каждый из них вернётся домой, ибо скудный паёк, частые обрушения, монстры и нечеловеческие условия убивают не хуже палача. На полуразрушенном сгнившем крыльце рядом сидел старик… удивительно, как вообще можно выжить в Подгороде до такого возраста.

- Зачем ты меня повёл в обход? – фыркнул Даль’Гейсс.

– Пошли бы через основные дороги.

- Чтобы задержаться на час-дугой?

Чтобы не видеть ужаса вокруг, молодой аристократ уставился в пол, но оказавшись в узком переходе, где справа и слева это высящиеся до «потолка» гряды трущобных дощаных домов, Подгород стал изводить его душу разговорами, которые не лучше «обворожительных видов»:

- Как твоя доченька? – спросила женщина. – Как наша прекрасная Беторис? Она ведь была первая красотуля.