Мародёр

Они стояли на полу, сидели на стенах, свисали с полотка на тонких паутинах и каждый из них смотрел на меня шестью красными голодными глазами.

— Так что? — повторил вопрос насмешливый голос. — Ну да, ты ведь не можешь говорить. Тогда я отвечу вместо тебя. Ты бы продал свою жизнь как можно дороже и, умирая, был бы предельно счастлив. Поскольку нет большей чести для воина, чем умереть в бою. Но ты не воин. Ты раб. Раб! И ты приходишь сюда каждый день, чтобы добыть немного Соли, для тех, кто благодаря ей, станет сильнее.

А все что получишь ты, жалкая миска протухшей похлебки, кусок плесневелого хлеба и кружка гнилой воды. Еще быть может место у костра, или ночь в палатке с грязными, больными сифилисом, глистатстыми девками. Зачем тебе жизнь, раб? Не лучше ли принять смерть? Но ты снова мне не ответишь, и я отвечу за тебя. Лучше, но лучше смерть в бою.

Невидимая женщина засмеялась.

— Поверь мне, раб, нет никакой разницы, умрешь ты в бою, или тебя растворит яд этих милых созданий. На той стороне тебе будет все равно.

Что? Не все равно на этой? Понимаю, дело не в покорности судьбе, а в попытке ее изменить. Бесполезно. У тебя не получится. Все смертны. Даже боги. И ты тоже. Но не сегодня. О, нет! Сегодня ты не умрешь. У меня на тебя иные планы. Успокойся, расслабься и не мешай моей зверушке.

Я задергался, замычал.

— Какая воля! — в насмешливом голосе промелькнула нотка восторга. — Такая воля!

Я дернулся снова, попытался сбросить с шеи паучью лапу. Тварь застрекотала и чуть надавила, прорвав кожу.

По шее потек горячий тонкий ручеек.

— Тише! — резко скомандовал женский голос. — Не шевелись, человек!

Тонкие струйки черного дыма поднялись из пола, окутали мои ладони, ноги, перекинулись через тело, плотно вдавив меня в узорчатую плитку. Тварь застрекотала, убрала лапу, позволяя струйке дыма, обволочь мою шею, отступила на шаг, подняв две передние лапы. Я улыбнулся, видя, как болтается сломанный кончик лапы. Значит, я все-таки сломал ему лапу.

Дым взобрался на подбородок, растекся по нему, а затем тонкой струйкой нырнул в нос.

Стало спокойно. Безразлично. Все равно настолько, что реши пауки сожрать меня сейчас, я бы сам им мяса с собственной спины нарезал.

Паук приблизился, широко расставил лапы, наклонился к моему лицу. Жвалы несколько раз щелкнули возле носа, а затем резко и умело срезали стягивающую кожу пленку. Отшвырнув ее в сторону паук, стуча лапами по полу, убежал и скрылся в толпе собратьев.

Дым растаял, вновь позволив мне двигаться.