Роль

В квартире было душно, но меня знобило. Главное, не отсеяться в самом начале.

Понедельник, 6-е июля, 08:40

Я надела персиковую блузку и коралловую юбку выше колена. На консультации девочек предупредили, что необходимо открыть ноги. Странно, вроде, я поступаю на драматическую актрису, а в театре, как и в кино, нужны ноги любой толщины. Мои достаточно стройные, но в некоторых местах ссадины, уже покрывшиеся неприятной корочкой. Они остались после велосипедной прогулки. Точнее от кустов в овраге, куда я рухнула, не успев затормозить.

Успокоила себя тем, что комиссия должна понимать, что всё это заживёт ещё до конца месяца.

6-е июля, 10:05

Нас было много, человек пятьдесят, и все толпились в узком коридоре перед стеклянными двустворчатыми дверями, закрашенными бледно-розовой краской. Человек десять прилипли к одной из створок, как мухи к липкой ленте, висящей здесь же под потолком. Позднее я узнаю, что наши предшественники отскребли краску примерно на уровне глаз, и теперь сквозь крохотный кружок можно было наблюдать за происходящим внутри.

Вдруг тесня толпу, открылись двери, и в коридор выбежала красивая девочка, её внешность можно было назвать этнической, возможно, восточной. Она истерически всхлипывала. К ней бросились низенькая женщина лет сорока, думаю, мать и высокий парень лет восемнадцати, брат или бойфренд. Из обрывков разговора я узнала, что девочка разревелась, как только комиссия спросила, что она хочет прочитать, поэтому её попросили успокоиться и зайти позже. Дверь открылась снова.

–Соколова!

Чёрт, это же я. Ну, ни пуха, ни пера!

6-е июля, 10:15

Дважды подвернув ногу на дурацких каблуках, которые я ни за что не надела, если бы не бабушка, я вошла в просторный, очень светлый зал. В глубине возле зеркальной стены за длинным столом сидела комиссия. Три женщины преклонного возраста и двое мужчин помоложе. Голос у меня немного дрожал, но внешне я была абсолютно спокойна, по крайней мере, сейчас мне так кажется.

Я читала монолог Джульетты. Банально, конечно, но какая шестнадцатилетняя девочка не хотела бы её сыграть?

– Прощайте.

Бог весть, когда мы встретимся опять.

Меня пронизывает лёгкий холод,

И ужас останавливает кровь.

Я позову их. Мне без них тоскливо.

Кормилица! – вдруг закричала я, заламывая руки.

–Стоп! – пожилая женщина в жабо, ещё более дурацком, чем мои каблуки, взмахнула рукой, и меня ослепил огромный камень на её пальце.