Сказание о победе Ньолиса, Бога Солнца, над Хладным Королем

Знаешь, как говорят о таких детях в моем народе? Что сами Боги поцеловали их в макушку, оставив им в память и как знак высокого расположения – чудесные, яркие волосы! А ведь я пришла в ваш гостеприимный дом, что стал мне родным, как раз в день твоего рождения! И знаешь, что я тогда увидела?

– Что, ани? – спросила Калалитэль тихим голоском, а сама чувствовала, как невыносимо тяжелый камень соскальзывает с ее сердца.

– Я увидела, как над благословенным островом О‘Келла взошла вторая радуга! – с широкой улыбкой ответила Алма, крепче прижимая к себе воспитанницу.

– И если это не знак особой любви к тебе всех Богов и духов, то тогда я вовсе не знаю, что это!

Калалитэль улыбнулась в ответ. А Атари, слушавшая все эти речи молча, но очень внимательно, сорвалась со своего места и закружилась в танце. Она была уверена, что теперь все беды позади, и эта яркая счастливая улыбка вновь навсегда поселится на лице любимой подруги.

– А еще, – добавила Княжна, покусывая губы, – Я умею колдовать, но совсем плохо… Не так как папа или даже, как мама, а очень скверно! Папа такой большой, такой молодец, он одним щелчком пальцев разгоняет тучи, а взглядом выжимает росу из туманов.

А я только и могу, что сломать на тысячу осколков чашку и изрезать тебе руки, ани! Это разве не доказательство того, что я – не дочь своего отца? У такого отца не могла родиться такая неумеха-дочь!

И Калалитэль вдруг снова попыталась насупиться, но дурное настроение спугнул веселый смех Алмы. Гномиха смеялась, смеялась, на глазах ее выступили слезы, и она вытирала их многими разноцветными шалями.

А слезы все равно продолжали катиться ей прямо в рыжую бороду. Отсмеявшись, Алма ответила так:

– Ну что за мысли бродят в такой юной головке! Все поняла, все заметила, а выводы сделала самые неверные! Ведь и твой отец не родился со знанием всех магий и не умел в детстве не то, что разогнать туманы – синяк заговорить! Ведь все приходит с опытом да с учебой, со старанием да с прилежанием! И ты в свое время всему научишься, если перестанешь быть букой лесной.

Лицо Калалитэль просветлело. Мысли и думы, что тревожили ее так много времени, что она и счет ему потеряла, оказались мелкими и совершенно вздорными. И стало Княжне стыдно за то, что она гнала от себя отца и мать, боясь им навредить нечаянной магией. За то, что не прибежала к родителям сразу за помощью и советом. За то, что училась плохо и больше мечтала о походах и дальних странах.