Я [ненавижу] аристо

Не смотря на объявление о том, что с острой болью можно сразу, без пары сотен кредитов, положенных на волосатую лапу, никто нас пропускать не собирался. И мне оставалось лишь скрипеть зубами, сидя на длинной лавке позади остальных больных бедолаг. Пока мой брат тихо подвывал рядом, держась за опухшее лицо...

Тогда он, конечно, сам был в этом виноват. Поэтому то чувство, которое вскипало сейчас во мне, было в десять раз сильнее...

— Как же ты прекрасна, дитя моё...

Нет. В сотню!

Их руки вот-вот встретятся. И этот подонок использует беднягу как салфетку.

Прямо на моих глазах, ведь я для него тоже — пустое место. А я по-прежнему не могу пошевелить даже пальцем...

— Благодарю вас, граф...

А потом этот барчук выбросит её помойку, обрекая на самое жалкое существование из возможных... И судя по тому, как он уверен, она у него уже далеко не первая...

— М-м-м... — Приближаясь к трепещущей сестричке, летающий граф сладко заурчал своим приторным баритоном. Явно предвкушая близкое удовольствие. И вместе с этим нарастающим урчанием во мне росла просто волна кипящего огня, готовая вырваться из груди в гневном вопле.

..

— Ы-А-А-А-А-А-РГХ!!! — С моего тела словно свалилась бетонная плита. И, отпружинив от стены, я подхватил на лету одну из окровавленных деревянных лопаток. А пока прилизанный хлыщ с удивлением оборачивался, я на бегу сломал её об колено и с размаху вонзил сложенный пополам кусок дерева прямо в оголённую бледную грудь под белоснежной сорочкой. Попав точно между рёбрами, я налетел на тупой конец деревяшки всем телом, вогнав её внутрь почти целиком.

И после того, как невидимая сила вновь откинула меня к стене, летающий граф удивлённо уставился вниз — на быстро расплывающееся по белой ткани багровое пятно.

— Ты... — Ошарашенный обсидиановый взгляд резко поднялся на меня. И на его лоб, наконец-то, упала липкая прядь, нарушая идеальность зачёса и обнажая раннюю лысину на макушке. — Ты... Ты к... кто-А-А-А-А-А!..

От ног до головы парящего в воздухе хлыща быстро поднялось ярко-рыжее пламя.

И когда занялись воздетые вверх руки, отчаянный вопль боли превратился в клокочущий хрип.

А уже через секунду я снова видел перед собой вытаращенные глаза перепуганной медсестрички. То, что осталось от незваного гостя, сейчас лежало перед её перепачканными в крови туфельками — небольшая кучка тёмно-серого пепла. И ещё немного прозрачной пыли медленно опускалось на неё сверху.

На белом потолке после этого живого факела не осталось ни следа.