Я [ненавижу] аристо

А моя напарница немедленно вскочила на задние лапы:

— Ты!!! — Она уставилась на меня, пригнув оскалённую морду к земле. — Предатель!!!

Её молниеносный прыжок метил мне в горло. И я не без труда сумел подставить под её клыки толстое одеяло у себя на плече:

— Стой!

— Подонок!!! — Перекатившись после промаха, разъярённая волчица выплюнула клок шерстяной материи и немедленно атаковала повторно. — Вонючий зверобой!!!

— Да стой же!!! — Когда я снова подставил под её когти своё пончо, его край превратился в разлетающиеся лохмотья.

Наши игры начинали напоминать иберрский бой с быками...

Но на сей раз атаковал уже я.

Приземлившись на прокатившуюся по снегу волчицу сверху, я вцепился ей в загривок и прижал её когтистые лапы к земле. Близкий запах разъярённой напарницы, полный обиды и жажды мести, пьянил ещё больше, чем возле библиотеки.

Но сейчас я ещё меньше хотел поддаваться этому чувству, чем раньше:

— Остановись!

— Г-Р-Р-Р-А-А-А-В!!! — Она сделала попытку освободиться, вывернула шею и щёлкнула челюстями у моего уха.

Но, несмотря на её прежнее бахвальство, я всё-таки был тяжелее. И сильнее.

И вновь сжал зубами её вздыбленный загривок:

— Стой! Это не добыча!

— Предатель!!! — Бессильное рычание ничуть не теряло яростных нот.

— Это не добыча! Это наш след!!!

— Ну, наконец-то... Сообразил...

— Р-рав! — Волчица умудрилась вывернуться ещё раз. И клацнула зубами в воздухе у моего носа. Но теперь уже скорее по инерции, чем от злобы. Хотя запахи досады и уязвлённой гордости я от неё ещё чувствовал.

Конечно, никто не любит проигрывать. Пусть даже и своему напарнику. И пусть он будет хоть тысячу раз прав.

Что ж... По крайней мере, мы, кажется, всё-таки определились с вожаком...

Движение сбоку!

А, это всего лишь тот самый трус... Наконец-то, решился поднять лицо из снега и постараться отползти подальше. Но только для того, чтобы увидеть прямо перед собой мой оскал:

— Кто ты?

Хотя, пожалуй, даже если бы я смог прочесть его личный запах за этой вонью из паники и ужаса, мне бы он ничего не сказал.

Как и беглецу, очевидно, ничего не говорило моё низкое рычание — всё, что было слышно обычному человеку вместо вопроса. Язык нашей стаи, он, конечно не слышал и не понимал. В воспалённых от слёз глазах лишь продолжала расти паника, снова ударившая мне в нос ещё сильнее.

— Нужно не так! — Неожиданно сзади послышался голос Таисьи.

Неожиданно — потому что это снова был недовольное девичье ворчание.