Восход. Солнцев. Книга V

Словно маленький ребенок про деда-мороза слушал. А глазки то какие... Счастливые.

— Ну и какие выводы из всего этого можно сделать? — спросил я. — Как мне вернуть мое тело?

— Рано… — ответил Давид. — Я пока ничего не могу сказать. Кое-какие мысли есть, требуется их проверить.

— Так пойдем в лабораторию и приступим! — попытался ускорить процесс.

— Ее нет… — опустил глаза Прохоров.

— В смысле?

— Ну, вот так! — разозлился профессор. — Тот юнец, хотел меня выгнать из моего же здания, стал мне мешать. А потом пришла новость, что ты погиб.

.. Вот я и уничтожил лабораторию, назло уродам. Перед этим все ценное забрал с собой и пропил. Если не вдаваться в подробности, взял только то, что смог унести...

— Твою налево… — выругался я. — И что теперь, мститель хренов?

— Строить новую! Копить деньги! Развиваться, — пожал плечами мужик.

— Сколько? — посмотрел я на кучу денег.

— Около трех миллионов, чтобы купить современное оборудование, — сдавленным голосом ответил Давид.

Вот же придурок! Ну забаррикадируй ты свою лабораторию, чтобы никто не попал, и свали.

Зачем ее уничтожать? Столько лет работал, копил, построил, и все коту под хвост! Точно помешанный.

Я помассировал виски, разболелась голова от гениальности Прохорова. Нельзя оставить ни на минуту: как маленькие дети, все сломали, или проспали. Отвлекся от мыслей, потому что почувствовал магию у себя на голове.

— Какого? — спросил я, закрывая глаза.

— Спите… — ответил Давид. — Вашему телу нужен отдых, в этом я убежден.

«Вот же урод!» — были последние мои мысли перед тем, как отключился.

Мне снилась Обручева в своем новом амплуа. Из вежливой, стеснительной девочки превратилась в роковую красотку. Я видел ее в номере какой-то гостиницы, она раздевалась. Платье свалилось на пол. Кажется, даже во сне я проглотил. Ольга переступила через него, оставшись в одном белье…

На ней чулки из нежного шелка, который словно обнимал ее ноги, создавая легкий и едва уловимый блеск при каждом шаге. Подтяжки, декорированные тонким кружевом, плавно обвивали бедра, добавляя изысканности и страстности.

Корсет — олицетворение женской грации — был изготовлен из просвечивающей ткани. Он подчеркивал ее талию, создавая завораживающую форму. Кружевные вставки и узоры на корсете добавляли дополнительный акцент, отражая игру света и тени.

Ее не самая маленькая грудь еще больше выделялась, сеточка, через которую проглядывали темные соски. Обручева легла на кровать и улыбнулась.