Подземный мир и живая вода

- Кто черт? Ты нашего пана чертом обозвал? – возмутился Кароль и сразу повторил по-польски свое возмущение остальным.

Атаман и Кшиштоф улыбнулись, а вот все прочие бурно завозмущались.

- Что будем делать? – спросил Бенвенуто, - Если в гостях хочешь поссориться с хозяином, готовься к войне.

- Ноги будем делать, - ответил Ласка, - Портрет оставь на столе, пусть сам поймет.

Сделать ноги не успели. По лестнице застучали шаги, и появился довольный Люциус, державший в руке маленький стеклянный пузырек с толстыми стенками и притертой стеклянной пробкой.

- Ну что, добрый молодец! Вот твоя награда за мое воеводство!

- Извинись перед паном, - потребовал Кароль у Бенвенуто.

- Сгинь, нечистая сила! – сказал итальянец вместо извинений.

- Что такое? – поднял бровь Люциус, - Бунт?

- Этот мордописец вместо тебя бабу намалевал, а тебя обозвал чертом! – нажаловался Кароль.

- Перекрестись, тогда извинюсь, - сказал Бенвенуто.

Но Люциус почему-то не перекрестился.

- Перекрестись, пан! – сказал Кароль уже по-польски, и его поддержали остальные душегубы.

Люциус щелкнул пальцами, и душегубы замерли на своих местах как замороженные.

- Я, значит, к вам по-хорошему, а вы ко мне по-плохому? – строго сказал Чорторыльский, глядя на гостей.

- Отчего по-плохому? Вот жалованная грамота, вот живая вода, - Ласка попытался по выражению Вольфа «вывезти переговоры».

- А кто меня перед моими людьми чертом выставил?

- Но ты же черт? Или нет?

- Не пойму, как вы догадались, - нахмурился Люциус.

Почесал надо лбом, почесал копчик через жупан, потер левой пяткой об правую лодыжку.

Недоуменно уставился на гостей.

Бенвенуто показал портрет.

- Я твоему сородичу обещал, что чертей писать не буду, а он за это дал мне талант девиц писать.

- Бывает же, - Люциус вздохнул, - Все равно, нехорошо получилось.

- Разве кто-то из них не знает, что ты черт? – наигранно удивился Ласка, - Они же душегубы. Про тебя тогда еще слава шла, что ты чернокнижник.

- Никто не знает, - Люциус усмехнулся, - Потому что старый Люциус и был не черт.

Чертознатец он был и душепродавец, но не черт. Даже и в церковь по большим праздникам захаживал. Я при нем служил тридцать лет и три года. Он обязался за это время уговорить еще тридцать и три шляхтича продать мне души. Этим летом вышел срок. Он думал, что успел, но душу одного грешника его жена в последний момент успела выкупить. Старый Люциус не набрал тридцать три, и по условию его душа полетела в ад. Я уселся на его место.