Клыки и монеты

Она до сих пор боится из дома по вечерам выходить.

Жандарм снова сморщился и махнул рукой, показывая, что разжалобить его не получится. Йозеф развернул записку, пробежался глазами по строкам, шевеля губами. Сложил бумагу, сунул за пазуху и пристально посмотрел на охотника.

— Чего же ты сразу не сказал прочитать послание. Герд умеет быть убедительным, куда убедительнее тебя. Передай ему, что жандармерия разберется с этим типом в ближайшее время. Думаю, завтра-послезавтра вопрос решим.

Симон пообещал не читать послание и сдержал слово.

Поэтому сейчас его удивила перемена в поведении жандарма. Решив не расспрашивать, охотник попрощался и вышел из здания жандармерии.

***

Герхард с трудом заставлял себя сидеть в кресле. Охотник крутил в руках латунный стакан, наполовину заполненный вином. Он не мог вспомнить, когда в прошлый раз ожидание было столь же тягостным. Пожалуй, когда сидел под дверьми спальни, пока там в первый раз рожала Вильгельмина. Тогда все закончилось благополучно.

Герхард надеялся, что и сейчас все пройдет успешно.

Симон сидел на привычном месте напротив учителя. Он провел в доме Шрайберов уже несколько часов в пустом ожидании. Эйбенхост дремал, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. Поначалу он тоже с волнением ожидал новостей от жандармов, но сейчас устал ждать.

— Симон!

Вздрогнув от резкого оклика, Симон открыл глаза и вопросительно посмотрел на учителя.

— Не спи, друг мой Симон. Главная благодетель охотника — это терпение.

А знаешь, какая на втором месте?

— Хладнокровие? — сдерживая зевок, предположил Симон.

— Решительность. Но хладнокровность тоже неплохой ответ. И мы будем действовать как решительно, так и хладнокровно. Когда жандармы схватят или убьют нашего беззубого друга, мы обыщем его жилище.

— Зачем?

— Он однажды побывал в моем доме, я думаю, уместным будет нанести ответный визит. Если без шуток, то дело в их псевдо-гильдейской организации. Мы можем найти что-нибудь полезное.

Да и обстановка его жилья позволит о многом узнать.

Прошло еще несколько часов, прежде чем в дверь дома Шрайберов постучали. В комнату заглянула жена Герхарда и сказала, что к мужу пришел посетитель. Симон, который успел снова задремать, взбодрился и приготовился выслушать гостя.

Это был парень лет шестнадцати, грязный и растрепанный. Он задыхался, похоже, добирался сюда бегом. Но рассказывал громко, размахивал руками и смаковал все подробности.