Власть крови II

Впервые с момента начала нашего разговора я почувствовал угрозу. Но не стал поддаваться сиюминутным реакциям. Вместо этого расправил плечи, продолжая твёрдо глядеть ему в глаза. Даже с неким вызовом.

— Ваш кружок по интересам нашли, ведь так? То место, где вы прятались в канализации. Инквизиторы наверняка вас разбили. И теперь вы злитесь, ведь от «Новой крови» почти ничего не осталось, я прав?

Сеньор Демон вдруг рассмеялся.

— Я-то думал, вы умнее, ла Донжи. А вы тут выдаёте свои жалкие надежды за действительность.

Мы молча уставились друг на друга. Остальные люди в таверне тоже почему-то умолкли. Повисла гнетущая тишина. А затем её разорвал громкий, уверенный голос Мишона:

Я пробовал власть, пробовал славу,

Я пробовал всё, что могло сделать меня живым.

Но могущество — не более чем отрава,

Грозная причина событий роковых.

Не нужны мне похвалы, не нужны награды.

Больше не нуждаюсь я в друзьях и власти.

Я нуждаюсь только в одном — в свободе!

В свободе слова, в свободе мысли, в свободе страсти…

Теперь по залу прокатился восторженный гул.

— Ах, «Ода уставшему Вседержцу», обожаю её! — чуть ли не восторженно прошептал сеньор Демон; он не сводил глаз со сцены, но всё же бросил на меня быстрый взгляд, чтобы сказать: — Она, знаете ли, вполне могла бы стать неофициальным гимном всего нашего движения.

— Так вы всё же боретесь за власть в Крестерии? — удивился я.

— Не будьте дураком, — недовольно проворчал он. — Мы боремся за то, чтобы этой самой власти лишить Императора.

— Тогда вы весьма превратно понимаете эту оду.

Сеньор Демон приподнял бровь. Даже это простое движение на его лице-маске выглядело немного искажённо.

— Вы не только надоедливый аристократ, но и знаток поэзии?

— Нет, всего лишь очень внимательный, как вы заметили ранее. Да и это произведение слышал вживую уже не раз.

— И о чём же, по-вашему, эта ода?

— Даже больше, я скажу вам, что она такое, — улыбнулся я; заинтригованный мужчина вновь оторвался от происходящего на сцене.

— Разве мысль о том, что не стоит одному и тому же человеку править вечно, может быть чуждой?

— О нет, эта ода повествует о другом. Вы только вспомните её начало. Она же воспевает отказ от власти и могущества. Призывает отказаться от них в угоду эфемерной свободы, которая якобы есть у каждого из нас с рождения.