Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся

Два удара прилетают первому в борзое рыло, а вот шаг назад не выходит: остановка кончается, отступать некуда. Значит — просто бей. Соберись, откинь встречный удар, и бей сам. Сейчас!

Мой кулак щелкает в челюсть одного из них. Лязг, лязг!

— Падла! В зубы! А-а!

Борзый отвалил назад за спины дружбанов, еще не достаточно убежденных в моем тотальном миролюбии.

Еще одним меньше, хотя бы на минуту. Бей, пока можешь. Простая, элементарная стратагема. Сколько раз ударили меня — уже не важно. Держись и жди. Сейчас, вот сейчас что-то будет.

Но хрен вы меня с ног собьёте.

Второй был резче, быстрее, у него в кулаке сверкала сколами по стеклу розочка разбитой пивной бутылки, классика которая всегда с тобой, запасся же, успел где-то.

— Давай, падла! Давай! — орал он на меня, тыкая зубастым краем бутылки в меня.

Это ты зря. Отбил руку с бутылкой в сторону, а тротуар то не широк, розочка прилетела в стену остановки, влажные от ужаса пальцы соскользнули по бутылке на сколы, и я еще ногой прямо по ладони всадил: захрустело стекло по кости, клиент заорал, завыл, заплакал и помчался куда-то прочь от нас в наступающую вечернюю темноту.

— Следующий, — хрипло скомандовал я.

Ничто так не бесит в противнике, как этакая снисходительная высокомерная самоуверенность. У людей от бессильной ярости башку разрывает нутрянным паром, а мне ведь только того и надо.

Но эти что-то тормозили.

— Пустите! — истошно орал там кто-то. — Меня пустите!

— А-а-а, — протянул я. — Это ты.

Это был мой старый друган, белобрысый зомби, знатный спортсмен-алконавт.

Иногда они возвращаются. Отлежался, видать, отдышался там, за братскими спинами, после травматичного ушиба тестикул.

— Вы что творите? — завопил за спиной старушечий голос с другой стороны дороги. — Я полицию вызвала!

Никакого впечатления этот вопль на моих оппонентов не произвел. И то спасибо, добрая душа, но лучше бы ты на помощь кого позвала, хоть бы «пожар» прокричала, а там и трава не расти. Но, нет — герой должен быть один.

Ну, да и хрен с вами, на миру и смерть красна.

А то какова же еще, вон, все вокруг теперь в кровище алой, моей и чужой.

— Да пустите меня! — пробился ко мне спортсмен. — Дайте его мне.

— Ну, так ты приди, и возьми, — усмехнулся я кровавым лаконичным смешком.

Спортсмен оскалился, поднял руки в стойку.

Ну, а потом он проработал меня образцовой боксерской троечкой. Ну да, ну да. Техника бьет понт, из любого положения, всегда так было и всегда так останется. Меня трясло и бросало, я вяло отмахивался.