Титан империи

Кажется, я вовремя! Крутыш увлекся и не заметил, как сзади к нему примерялась еще парочка нексов.

— На! — раскалив клинок Шрама докрасна, я принялся сечь и колоть.

Одна тварь сдохла, даже не разобравшись, что с ней стряслось, вторая попыталась дотянуться до моей глотки, но я оказался быстрее. Под сапогами захрустели их черепа.

Берцовский обернулся.

— Хм, а говорили, ты только карты на стол метать умеешь, — хохотнул он в свой шлем. — Неплохо, но работаешь грязно.

— Справь мне такую же сабельку, и не такое увидишь! — кивнул я на его оружие.

— Это отцовский, — покачал он головой. — Возьми себе свой. Слыхал, твой преставился вчера?

Нашей беседе помешали панические вопли с противоположного конца коридора, а затем громкое рычание оттуда же. Мы среагировали одновременно и бросились на звуки. Александр несся по коридорам, едва отталкиваясь ногами от пола — еще чуть-чуть и, наверное, побежал бы по стене. Я не отставал, хотя очень хотелось дать ему здоровенного пинка, чтобы не выделывался.

Кричали за двойными дверями реанимации. И, видимо, творилось там что-то действительно жуткое.

Однако встретили нас не зубы и когти чудовищ, а яркая синяя вспышка. Александр вовремя придержал свой скач: двери выбило, и на нас полетели гарпии.

Дохлые. Три штуки. В состоянии близком к «уголькам».

Следом к нам вышла Лидия Михайловна, ладонь врача горела голубым огнем, а за ее ногу держалась зареванная девочка лет девяти.

— Не туда намылились, голубки! — бросила нам Боярская, поправляя очки.

Задерживаться Берцовский не стал. Развернулся на каблуках и, обгоняя свою тень, бросился к лестнице.

Я было снова ринулся за ним, но решил, что болтаться в хвосте мне надоело. Есть проход куда короче.

Перед самой лестницей я остановился, зажал рукоять тесака двумя руками и, не жалея энергии, влил ее в клинок. Да уж, эта «сабелька» явно не привыкла к тому, что с ней проделывают такие фокусы, оттого и начала слегка потрескивать.

Клинок зажегся ровным белым светом, и я вбил острие в пол. Следом подналег и провернул его вокруг себя. Лезвие шло с усилием, но пол поддался, и под треск крошащегося камня я рухнул на первый этаж.

Монолит светился в проломе — рассекая стену надвое. Вот он, прямо передо мной.

Берцовский уже прорывался к его зеленому, переливающемуся сиянию.