Пепел Предтеч

— И если случилось так, что Бог был нами забыт — это тоже случилось к лучшему тогда, не так ли?

— Играть в адвоката Бога пытались многие ещё до меня, Шут, — проворчал я. — Если ты любишь беседы, то скажу так — это «проблема зла». Если Бог есть, и он — всеблаг и всемогущ, то почему он дозволяет зло, или в широком смысле — несовершенство творения? Выходит, он либо не всеблаг, либо не всемогущ. Либо его нет.

— Верно, — усмехнулся Шут. — Но ты забыл ещё один вариант, Антон.

— Какой?

— Такой, что человек слишком много о себе возомнил, раз взялся за окончательное решение вопроса, что здесь — добро, зло или что есть несовершенство творения.

Всё работает, как оно должно, и пред нами лежит лучший из возможных миров, — безапелляционно заявил Шут. — Кушай, и не обляпайся — и не капризничай. И если тебе кажется, что страданий в нём слишком много — то лучше об этом, всё-таки, помолчать и не лицемерить. Кому страданий выпало и правда, достаточно — те молчат в могиле уже давно.

— Ты правда умеешь меня утешить, Шут, — кажется, у меня задёргалось веко, когда я выслушал его тираду.

— А как же, э-э-э, древо познания добра и зла? Человек же, вроде бы как, вкусил его плод, и познал после добро и зло?

— Вкусил, — согласился Шут. — И с тех пор только и ведёт о добре и зле споры. Мало того, что оно бывает относительным, так иной раз добро и зло оборачиваются своей противоположностью. Такое чувство, что человек плод познания не «вкусил», а лишь понадкусывал, как Белка — пищебрикеты разного вкуса.

Это хорошо объяснило бы несовершенство понятийного аппарата.

— К тому же, это вполне в человеческом духе — понадкусывать, а не съесть целиком, — рассмеялся я.

Любовь и кашель не скрыть — так говорили римляне, а за ними — все остальные, но я бы на их месте включил бы в перечень и веселье. Стараясь спрятать от остальных неуместную в этом месте улыбку, я дошёл до границы длинного коридора, и уже там — у двери, что переливалась блеском огней, я замер и обомлел на месте. Пси-зрение высветило передо мной беспредельные белые просторы, в которых потерялся мой взгляд.

Бесконечность раскинулась в настолько далёкие дали, что сказать про них, будто туда ворон никогда костей не носил, означало неприлично занизить их значимость.

— Там посадочная площадка, — пояснил нам охранник, проводя поверх панели на двери пальцами. — Подождите немного, пожалуйста. Скоро нам дадут на вылет добро.

Мы переглянулись, скрывая во взоре некоторую нервозность.