Пепел Предтеч

— Ценность жизни безгранична, но только пока так говорят про самого себя, а затем сразу нюансы. В любом случае, Антон, мне понравилось говорить с тобой.

— Ты решил взяться за философию, Шут? — я мысленно рассмеялся.

— Я же — Шут, и должен пинать священных коров, даже если священной коровой становится чьё-то шкурное дело? Такова моя роль. А теперь, предлагаю приступить к делу.

Я невольно вздрогнул, когда голос моего собеседника стал собранным и колючим, словно он касался шипами моего сознания. И почти без перехода, Шут сразу зашептал, своими словами накрывая меня, словно мягким сатиновым одеялом.

— Твое сознание, Антон, стало закостенелым. Ты замер или застыл, если не слышишь ещё, как шелестит, у самых твоих ушей, шёпот слов. Они — как музыка мира, и её звуками я запишу для тебя ноты, которые будут трепетать в твоем сердце всегда.

Слышишь ли ты, как вдоль сознания скользит свист и сквозняк? Слышишь ли ты, как сквозь сумрак струится солнечный свет, что несет на себе ответ? Чувствуешь этот трепет, что в пространстве веет? Слышишь, как лилию ласкает каплями шёпот, словно нежной влаги по лепесткам топот?

Слышишь раскаты грома, которые гремят, гудят и ревут — в горах, выше вершины самых высоких скал.

Бам! Слышишь? Это сердце бьётся в груди, словно оно — барабан, в который стучит шаман. Бам! И шепотом — бам... Шёпотом оно повторяет и напоминает тебе ноты, которые будут трепетать в твоем сердце. Всегда.

Я безотчётно схватился руками за грудь, когда моё сердце, повинуясь магии чужого голоса, стало биться с ним в слитном бешеном ритме.

Я распахнул глаза, но мой мир больше не был прежним. Звенящая пустота звучала в моем сознании, и лишь изредка её взрезали всполохи моих мыслей. Я раздвинулся вдаль — вширь, и охватил собой всё пространство. В тесных коридорах, тенистых аллеях и галереях таилась тьма, но вскоре её растворил мой внутренний свет.

Я закрыл глаза — но, все равно, я видел. Ощупывал своим взглядом пространство.

Я пробежался по невидимой паутине, перебирая мыслями по воздуху, как паучок по шелковистым нитям паутины — и коснулся рубиновых прядей Белки, заставив их колыхнуться. Девушка бессознательно отмахнулась ладонью, и перевернулась на другой бок, продолжая мирно сопеть в своем спальнике.

Я понял, что моя медитация длилась дольше, чем казалось на первый взгляд. Возможно, прошли не минуты. Часы.

От долгого сидения в неудобной позе ноги занемели и затекли.