Кровь и гром (рабочее название)

Прямо перед его лицом оказалась лысина Ролло, отполированная за годы ветром и непогодой, на ней весело плясали блики пламени. Кормчий чуть не прыснул от смеха, но сдержался. Едва-едва.

Ну как так выходит? Обстановка совсем не располагала к веселью. Видя окружающее их разорение, впору было удавиться прямо здесь и сейчас. Выть волком, как этот щенок всего в нескольких шагах от них. Или просто лечь и ждать, пока холод не сделает свое дело и смерть сама не заберет тебя. Как, видимо, решил сделать вождь. Как можно смеяться сейчас?

“Еще одно подтверждение, что человек - самая большая ошибка богов.

Нужно было что-то сказать. Увести его отсюда. Увести всех их отсюда.

И почему, черт возьми, именно он должен этим заниматься? Всю жизнь Хофманн только и делал, что бежал от ответственности.

“Потому что больше некому, старик. Ты всех пережил. Ну, почти. Подожди еще полчасика и переживешь Ролло.”

- Мы всех пережили, - сказал кто-то.

Хофманн в недоумении покрутил головой. Вокруг неспешно опускались на землю снежинки пепла, танцуя в потоках холодного и жаркого воздуха,.

- Мы пережили их всех, старый друг, - повторил Хофманн, сдаваясь.

Вот уж точно, словно с надгробием говорить. Ролло не поднял головы, даже не шелохнулся. Он был не здесь, где-то очень далеко. Возможно, душа его и правда уже поднималась с утренним ветром к небу, туда, где живут боги, смеясь над горестями смертных. Ну и что можно сказать ему сейчас? Давай, умник, ты всегда умел все объяснять.

- Послушай, Ролло, - неуверенно начал он. Никогда в жизни он не слышал себя такого, никогда не предполагал, что может говорить так слабо. Не предполагал неуверенности. - Послушай…

“Послушать что? Послушать что, а старик? Давай, старый брехун, скажи ему, что все нормально. Скажи, что жизнь продолжается. Объясни все, как ты умеешь. Ну, чего замолчал?”

- Ролло, мне жаль. - Казалось, пепел ложился на землю громче, чем он это сказал. А в холодном, сером, утреннем свете больше жизни, чем в его словах.

Нет ответа.

- Поверь, старый друг, я знаю, каково тебе сейчас. - Слова давались нелегко, ох, как нелегко. Их приходилось выдавливать из себя, точно воду из камня. Холодного камня глубоко в груди, зажатого прямо между легкими. И как же этот камень болел. Так и тянул, прижимая к земле, рядом с остальными трупами. - Я не вру. Знаю, такое чувство, что никому сейчас не может быть хуже, чем тебе.