Один в поле – не один

Да еще и избы эти странные, небывало высоченные да как по линеечке в посаде не по дням, а по часам вырастающие. А огроменные терема эти невиданные, на холме кои! А стена вокруг них! Больше толстая, чем высокая, да с зубами этими жуткими вместо башен, — указав на бастионы, продолжал обличать разошедшийся новичок. — И всё серое! Словно костяное(поёжившись). Где, справшивается, дерево то, что мы, вон, валим да стягиваем к сараю тому здоровущем, в коем оно бесследно пропадает, но заместь него эту чертовщину выкатывают, а? А окна(с надрывом)! Отчего они такие прозрачные да огроменные, едва не в аршин, и при том не бьются! Про прям чудеса с исцелившимися калеками да лошадьми я уж говорил, а про мертвячину эту(перекрестившись), что бревна тягает, и говорить ничего не надо.

Всё и так видно! И как только серой не воняет, да черти промеж домов не бегают(сплюнув).

— Эка ты заговорил, — впервые за всю беседу открыл рот сухой крепыш с длинной бородой. — Ну да не ты первый, паря, кто тут разнюхивает. Держи его, робяты.

На первый раз пожалеем и живота лишать не станем, а просто поколотим крепко. Да и к полицмейстеру не сведём. Жалко дурня — уж больно усердна госпожа Махт. Злая, как ссс...

— Вот-вот, старательная она, — не дал ляпнуть лишнего широкобородый, пока жидкобородый открывал-закрывал рот, как та рыба. — Нашла себя девонька. Прям работа ее мечты. Мда.

— А то! Как Кумандор сказывал. Кожному по потребе даётся, но за то и со всякого от умений его спрашивается! — с важным видом озвучил длиннобородый.

— Добре сказано, — поддержал собеседника широкобородый. — Неначе в писании.

— П-пусти...

— Не трепыхайся, паря, — сильнее сжав, порекомендовал широкобородый.

— Ага, не дрыгайся. А науку впитывай. Ну и решай заодно, в чём ты мастак. А коли окромя вынюхивания ни в чем не мастер, то тогда уж сам иди к госпоже полицмейстеру. А она решит, свести ли к барину. Ему, может, и сгодится такой, хе-хе, шустрый.

— Что здесь происходит? — примчал посыльный от глазастого обер-лейтенанта, который заметил возню бородачей на опушке рощи.

— Так это... Ну, непонятливый. Вот.

— Спасите...

— Тихо, паря, — вмешался в беседу длиннобородый, не стушевавшийся как его приятель. — Тут дело такое, господин служивый, новенький, этот вот, перепутал работу, которую сам же и выбрал. Видать, не к тому душа у него лежит, но советам старших не внимает. Вот и решили обчеством: на первый раз разъяснить по-понятному для него. Вы не подумайте — ничего более.