Чэч: Становление бродяги

Что заставило меня оглянуться: чувство опасности или простое любопытство? Не знаю, в таком состоянии трудно, что-то определить. Но увиденное заставило меня попытаться встать. Вслед за нами, шатаясь из стороны в сторону, то и дело опираясь на один из клинков, плёлся чёртов ниндзюк. Трясущимися то ли от усталости, то ли от страха руками, я потянулся за топором, который, как назло, за что-то зацепился. А ниндзюк приближался. Когда осталось метра четыре, он остановился, подняв мечи, прияв очередную эффектную позу.

Позёр. Если бы мог, я бы сплюнул от отвращения, но рот пересох.

Ниндзя сделал первый шаг, а я всё не мог достать топор. Тут из его живота с мерзким хлюпаньем вылез клинок меча. Нормальный такой, прямой, обоюдоострый, не чернённый. Округлившимися от удивления глазами ниндзюк уставился на него, а через секунду рухнул на колени. Свалиться ничком ему не дали его клинки, на которые он опёрся, как на костыли. Упорный гад. Хорёк, стоявший сзади тоже не удержался, но не упал лишь потому, что вцепился в ниндзю правой рукой.

В левой, зажатый обратным хватом, был нож. Бешено зарычав, охранник вонзил его в шею своего врага. И ещё раз, и ещё. А затем оттолкнул от себя, оставив нож в шее. Ниндзя упал кулём лицом вперёд. И больше не пытался подняться. Надеюсь, что сдох. Сам Хорёк, не удержавшись, стал заваливаться назад, но так и завис в неестественном положении, оперевшись на что-то, воткнутое ему в спину.

— Хорёк! — не рискнув встать, я на четвереньках побежал к нему. Охранник всё ещё дышал, я видел, как поднимается и опускается его грудь, со свистом втягивая воздух.

Дышит — значит, можно ещё помочь! У каждого охранника на поясе был подсумок с пузырьками лечебных зелий, на вот такой случай.

— Потерпи, Хорёк, я сейчас, — бормотал я, пытаясь сообразить, какой эликсир нужно использовать первым.

— Оставь... себе, паре... — охранник, попытался выпрямиться. — Мне уже не помо... А тебе пригодится. Выпей жёлтый и уходи. Передай Шраму, что это бы...

Сюрикен, словно дьявольский цветок, расцвёл на макушке Хорька.

Вздрогнув, тело охранника завалилось набок.

— Хорёк, не понял я тебя, не понял, — прошептал я. Стало очень горько, что все три месяца, которые я знал этого мужика, думал о нём плохо. Подняв взгляд, увидел то, что в принципе и ожидал. В метрах тридцати от нас в очередной эффектной стойке стоял ещё один ниндзюк. Контуры его фигуры чётко обозначались на фоне догорающего фургона — ещё один грешок против логики.