Гниющий Змей. Книга 1

— Я так взволновалась, — вещала Санда, кокетничая с молодым сквайром, — никогда в жизни сердце моё не билось так часто! — девичья ладонь накрыла васильковый жакет поверх помянутого органа. Похоже, за прошедшие полчаса подруга полностью оправилась от потрясения, но нашла его отличным поводом для сближения с кавалером.

Юноша в небесно-голубом сюртуке, со светло-русыми волосами и височной косицей внимал ей и был готов броситься грудью на защиту пассии от неприятных сцен. Его серый в яблоках жеребец то и дело возбуждённо ржал, положив глаз на кобылку под седлом девушки.

Поглядывая на все эти непотребства, Циара Эйнсворт пренебрежительно фыркала, не хуже кобылицы, но всё же ей хватило такта молчать.

— Смотрю, ты нервничаешь, — она скосилась ко мне, двигая корпусом в такт поступи гнедого жеребца.

Я перестала теребить косицу с ненавистной красной лентой.

— Стараниями Горданы я стану посмешищем двора, — отрешённо пробормотал мой голос. — И это при условии, что она не нашлёт на меня какую-нибудь интересную порчу.

— Вряд ли тебе следует этого опасаться. Уверена, Браден уже начал ставить на тебя защиту, так? — пока я кивала, леди Эйнсворт набрала в лёгкие побольше воздуха и даже успела открыть рот, чтобы поведать мне продолжение своих измышлений.

Но конь под её седлом захрапел и дёрнул головой, отказавшись двигаться дальше. Он начал пританцовывать на месте и взволнованно прядать ушами.

— Что такое, малыш? — хозяйка пыталась успокоить его, а ноздри жеребца раздувались и фыркали, будто не желая дышать очень неприятным запахом.

Остальные лошади тоже занервничали, стали водить мордами и навострили уши, вслушиваясь и всматриваясь в чащу. Сухо треснула веточка, и этот звук послужил сигналом тревоги, от которого коняки совсем ошалели. Краля в порыве истошного ржания привстала на дыбы и чуть не сбросила меня. Мне лишь чудом удалось остаться в седле, вцепившись больше в хлестнувшую по лицу белую гриву, чем в поводья или луку.

И вряд ли я хоть раз в жизни стискивала бёдра так тесно.

Этот миг наверняка стоил мне пары поседевших прядок; согнутые в коленях ноги вдавились в стремена, до предела натягивая путлища, а душа успела превратиться в сонмище мотыльков, которые разлетелись на быстро трепыхающихся крылышках прочь-прочь-прочь.

Едва копыта ударили по сухой дорожной пыли, как лошадь взяла с места в карьер.

— Ох, Пресветлая! — выпалила я, наклоняясь вперёд и отрывая задницу от седла в полевую посадку, чтоб не так истошно болтало.