Гниющий Змей. Книга 1

Сами глаза оставались сомкнутыми, но грудь ритмично вздымалась и опадала — девушка дышала. Под голову и спину мы подложили ей гору подушек, так что она скорее полусидела — для облегчения работы лёгких. Бескровные руки её лежали поверх высоко подтянутого одеяла.

— С вашей пассией всё будет хорошо, молодой человек, — сообщил брат Алистер, оторвав ухо от медного раструба, которым выслушивал сердцебиение и лёгочные шумы.

Я удивилась, когда по ступеням флигеля поднялся этот уже хорошо знакомый мне лекарь-азарий, а не святые сёстры из храма недалеко от нашего дома.

Брат Алистер сообщил, что навещал тяжёлых пациентов, за которыми ухаживают сёстры, и решил лично проверить, что стряслось, едва услышал наш адрес. Его худшие опасения не оправдались, гниль не обрела нового расцвета под нашей крышей.

— Это отравление? — подошла я и ободряюще сжала плечо рисовальщика.

— На всякий случай я дам ей териак, но не думаю, что вы правы, — покачал головой старик.

— Тогда что с ней? — страх делал глаза подмастерья большими-большими и прозрачными, как горный хрусталь.

— Юноша, не торопите меня с диагнозом. И не терзайтесь сильнее нужного, лучше сходите за родителями этой прелестницы.

Выпроводив лишнего свидетеля, старик пододвинулся поближе к девушке и положил ладонь на её лоб да закрыл глаза. Когда они вновь распахнулись, его собственный лоб наморщился, а губы сжались в полоску. Отдёрнув руку с просторным рукавом, он начал рыться в своём лекарском саквояже и бормотать под нос что-то неразборчивое вперемешку с «так я и думал».

— Брат Алистер, а ведь вы знаете, что с ней? — прищурила я глаза недоверчиво и сложила руки под грудью. — Почему не захотели сказать при Киллиане?

— Потому что парнишка болен любовью, молод и горяч. Узнав о причинах недуга дамы своего сердца, он вполне может впасть в ещё более тяжкий порок.

— Это какой же?

— Жажда отмщения. — Он достал бутылёк тёмного стекла с плотно притёртой пробкой и начал пытаться выдрать, что напомнило мне о том дне, когда я сидела на скамейке в саду Даттона и щупала босыми пятками холодные камни.

— Вы давали ей нюхательные соли? — вопросил старик.

— Что? Да, конечно, давали. При чём тут мщение?

— При том, моя хорошая, что вашу подругу действительно отравили, но ядом более смертоносным, чем мышьяк, цикута или белладонна. Однако, на наше счастье, справиться с его последствиями проще. Ох, будьте любезны, пособите старику, — он сунул склянку мне. — Совсем я стар стал, сил нет, остаётся лишь стыдиться собственной немощи.