По следам крылатого зверя

А тот рассказывает, что к отправлению каравана уже все готово, и как только снег окончательно сойдет, можно будет двигаться в путь. Осталось только решить... Именно так я и представлял себе его сегодняшнюю речь.

Когда эльфы единодушно соглашаются поставить над караваном Шаслина, Залит спрашивает, кто из охотников хочет попутешествовать. Тут же отзывается несколько эльфов. Краем глаза замечаю Сивилика. Вчерашний вечер мы с Шаслином потратили на то, чтобы объяснить неугомонному, что его с караваном никто не возьмет, и никто не отпустит.

Нам казалось, что мы смогли его уговорить, и все же, глядя на него сейчас, я опасаюсь, что он все же сделает сейчас шаг вперед. Но нет, мальчишка, сжав кулаки, наоборот, отступает ближе к воротам, борясь с искушением.

― Я пойду! ― чуть громче, чем следовало, говорю я.

Сивилик вскидывается, как перепуганная алтея. За своими переживаниями он просто забыл обо мне и моих проблемах. Похоже, он даже не задумывался о том, что я могу уйти. А Самна наоборот отступает, боясь встретиться со мной взглядом.

О моих проблемах она знает не хуже меня, и давно все поняла. Ничего, я вернусь к ней. Догоню крылатого зверя, и вернусь.

* * *

― Не надо, Гротан, ― Самна прерывает меня на полуслове. Стоя на крыльце ее дома, под кроной осоры, я обещаю ей вернуться, как только смогу. Но она даже не слушает.

― Но... ― продолжить она мне не дает. Кажется, ей самой тяжело решиться прогнать меня, и теперь она боится передумать, если вдруг выслушает.

― Ты мне тоже очень дорог, Гротан.

Но твоя судьба не здесь. Куда-то же ведет тебя зверь. Я уверена, что там ты найдешь себя. Ну разве место тебе здесь? Помнишь, как говорил Ментор: эльфы с эльфами, люди ― с людьми. Может, боги так исправляют свою оплошность и ведут тебя к людям?

― Да не хочу я к людям! ― выкрикиваю я, перебивая жрицу. ― Меня и здесь все устраивает!

Она снова отводит взгляд. Почему ей так тяжело смотреть мне в глаза? Раньше я думал, что это оттого, что она не хочет отпускать меня, а теперь? Теперь я не знаю, что и думать.

Над нами повисает тягостное молчание.

Порыв ветра стряхивает с тонких веток осоры последнюю пригоршню снега и ссыпает его мне за шиворот.

― Может, все же впустишь в дом? Холодно, ― почти шепотом спрашиваю я, уже зная, что Самна откажет.

― Не надо, ― вновь повторяет она. ― Нам не о чем говорить.

Немного помолчав, она добавляет:

― Мне тоже тяжело. Не думай, что ты для меня ничего не значишь. Но так будет правильно.