Йормундур

– Тордис мельком взглянула на отца, набросила на голые плечи матери соболиную накидку. – Всё хорошо.

Брови женщины гневно сошлись, плечи дёрнулись, сбрасывая меха.

–  Ты, что же, с этими варварами?! – крестьянка зыркнула по сторонам. – Да ты погляди, дурёха, что они творят!

Тордис побледнела, схватила мать под руку и отвела в сторону, где нет солдат.

–  Ну что нам теперь делать? Что? – голос девушки сделался твёрдый, как сталь. Казалось, в ней нет ни толики малодушия. – Это их обычай – убивать потомство своих врагов.

Так они…устанавливают власть, отнимают у жён слабых детей, чтобы дать им сильных. К тому же, как они верят, сын никогда не пойдёт против отца и…

–  Какое мне до всего этого дело! – бездумно воскликнула мать. – А! Так я их благодарить еще должна?! Я им детей рожать должна?! – она бросилась сквозь строй викингов обратно в толпу. – Эй, подруги! Послушайте-ка это! – взмахнула рукой, указывая на язычников. – Они пустили кровь нашим мужьям и детям! И знаете, чего эти звери ждут? Что мы нарожаем им еще! Нет, вы слышали?!

Скорбящие матери и вдовы обступили крикушу, десятки глаз жадно вылупились.

–  Они нас, видите ли, почитают волчицами! Им что – режь да сжигай, бей да насилуй! А мы – рожай! А-ха-ха! А правда! Что нам? Нам-то невдомёк, кто на нас запрыгивает!

–  Да ты что, Петра! Да как же!.. – запричитали в толпе.

–  Пойдёмте, милые, пойдёмте, – на чело Петры легла тень недоброго замысла, она беспечно взяла под руки двух женщин, подвигаясь обратно к деревне.

– Нечего здесь слоняться. Пускай разводят пламя хоть до небес. Не бойтесь, Господь защитит наших деток, он их не оставит. А мы им таких сыновей нарожаем! Ох и увидят они от нас и сыновей, и дочек!.. Пойдёмте.

Крестьяне потихоньку рассеялись. В кострище уже пыхали жаром несколько факелов, ветер подхватил чёрные клубы дыма. Тордис стояла, не шелохнувшись, взгляд приковали фигуры удаляющихся женщин. Сзади кто-то набросил соболиную накидку, оставленную на земле.

Девушка обернулась, чая увидеть отца. Но увидела Стюра.

Огонь пожирал предложенное угощенье с завидным аппетитом, что Лундвар счёл добрым знаком. Когда полымя поутихло, а сверху всё затянулось тлеющими головешками да плотным слоем пепла, Гундред заявил, что до вечера оно не прогорит, пускай, мол, несколько мужей разгребут золу и поддерживают костёр, а всем прочим седлать лошадей, строиться и двигать к берегу.