Бездомный в другом мире

– И совсем ничего нельзя сделать? С кем-то поговорить, дать взятку, похитить ее в конце концов?

– Ничего здесь уже не сделаешь, – вздохнул Салазар. – Селения герой, защитила сестру. Нам остается только верить, что она вернется обратно.

Последние слова он произнес обреченно. Поднявшись из-за стола, Салазар повел Сонэллу в комнату, оставив нас с Сильфией одних. Нога почти не волновала. Все мысли устремились к одному направлению – что делать дальше? Вопрос разбивался об стену беспомощности. Единственное, чем я мог помочь прямо сейчас – утешить голубоглазую эльфийку.

Та полностью ушла в себя, не отрывая взгляда от двери. Эльфийские ушки подрагивали.

Порывшись в верхнем шкафчике, я нашел какие-то травы.

Ароматный запах приятно ударил в ноздри. Чай оказался разложен по миниатюрным баночкам с рукописными ярлычками. Прочесть их я не смог – язык был мне чужд. Восхитившись сохранностью купажей, я выбрал немного ярких листьев и аккуратных бутонов. Осторожно собрав высушенные травы в ладонь, поровну насыпал в обе чашки.

Заварив фарфоровый чайник, подождал немного, прежде чем он остынет до комнатной температуры, а затем уже принялся разливать. Пар заструился по тонким стенкам, поднимая набухшие чаинки. Они кружились в мелодичном ритме.

Эльфы нравились мне все больше. Утонченный вкус проявлялся во всем, рождая бытовую эстетику.

Отодвинув стул, я сел напротив и протянул горячую чашку. Эльфийка сделала маленький глоток. Лицо сморщилось.

– Передержал заварку, – заключила она.

– Люблю крепкий, в особенности этот сорт – бодрит.

– К чему теперь быть бодрой? – безжизненным голосом спросила Сильфия.

– Не вини себя. Она сама так решила.

– От этого не легче. Я должна была что-нибудь сделать, как-то повлиять. А вместо этого просто стояла. Но что я могла своим стилем? Вылечить их?

Раздался истеричный смешок. Из голубых глаз хлынули слезы. Будто жемчужины, они падали на стол, поднимая в глубине невыразимую горечь. Так много хотелось ей сказать, поддержать теплыми словами, но вместо этого меня хватило лишь на равнодушное «все будет хорошо».

– Хорошо уже никогда не будет, – не выдержала Сильфия, переходя на рыдания.

– Я думаю…

– Не важно, что ты думаешь. Оттуда либо не возвращаются, либо меняются как отец! Неизвестно, что хуже…

Сильфия была в ужасном состоянии. Огонек синих глаз вспыхивал в порывах направленной на себя злости. Сила вырывалась, накатывая изнутри и возвращаясь обратно. Худые плечи потрясывало.

Обойдя стол, я подошел к Сильфии с чашкой чая.