Бездомный в другом мире

Аккуратно поднес ко рту, ожидая, когда эльфийка успокоится. Протянув руки, она сделала несколько глотков. Девушка постепенно приходила в себя, вытирая засохшие слезы. Фитили свечей отплясывали на дне канделябра, прячась в расплавленном воске. Кухня погрузилась во тьму.

***

Мы безмолвно поднялись в комнату. Закрыли дверь, зажгли свечи. Сильфия попросила быть рядом. Она боялась сегодня оставаться одна. Пустота в доме давила, не переставая напоминать об утрате. Даже мне было не по себе, а что творилось на душе у эльфийки страшно представить.

Позволить сестре уйти на войну, ощущая вину из-за собственной беспомощности… Мне были хорошо известны подобные чувства. Я знал, как порой накатывает апатия, медленно подтачивая тебя изнутри. И чем дольше пребываешь в этом состоянии, тем хуже становится. Сам не заметишь, как опустятся руки и наступит принятие, сделав жизнь невыносимой пыткой.

Как такое могло быть, что, начав жизнь с чистого листа, я снова оказался заложником ситуации? И пусть меня она практически не касалась, я не мог просто отмахнуться от чужого горя.

Мне нестерпимо хотелось помочь. Но что я мог сделать? Разве что, увернуться, да убежать, с некоторой долей удачи. Однако, бегством здесь не помочь.

С приходом ночи мы легли вместе. Удивительно, что при других обстоятельствах, меня переполняли бы самые светлые эмоции, но не теперь. Мы с Сильфией глядели в потолок, избегая любых слов. Порой слова не могут выразить всего, и в такие моменты молчание заменяет крик. Молчанием можно передать все что угодно, и на удивление, остаться понятым.

Слова только запутывают, умножая понятия и размывая границы.

Сильфия прижималась к моей руке, не вкладывая в это действие ничего потаенного, находя во мне лишь друга. По крайней мере мне так представлялось. Конечно, хотелось погрузиться в сладостные грезы, выпуская наружу фантазию, но я не мог себе этого позволить. Внутри все переворачивалось, отдавая всепроникающим холодом.

Дыхание Сильфии стало размеренным. Легкое сопение долетало до моего уха. Должно быть уснула.

И верно, ей как никогда нужно восстанавливать силы.

Свой лимит сна я исчерпал еще днем, а потому иногда проваливался в короткую полудрему, вскоре возвращаясь обратно. Скользя взглядом по ее спокойному лицу, я думал о том, что Селения поступила правильно. Сильфия совсем не предназначена для войны. Может она и была превосходным лекарем, но я не мог представить ее на передовой. В ней бил родник жизни, озаряя радостью тех, кому посчастливилось оказаться рядом.