Осквернители

- Но мёртвым уже всё равно, тогда, как живым ещё есть в чём покаяться! Так пусть же начнут, ибо время пришло!

Он подозвал палача и перекинулся с ним парой слов, после чего указал на связанного по рукам и ногам осуждённого, неподвижно стоявшего с противоположного краю помоста. Голову того скрывал мешок и угадать кто же таков этот мерзавец, не представлялось возможным, но Кручина не сомневался, что это был Врыга. Он видел на брюхе следы собственной удали, видел страшную яму, пробитую топором Долговязого, видел обрубок ладони.

Только вот все эти раны смертельными ему уже не казались.

Не прошло и минуты, как на помост вытащили ещё троих. Солдаты не церемонились и швыряли их будто мешки, не оставляя ни шанса устоять на ногах. Один из пленников страшно ругался, и каждый раз падая на колени, вскакивал и принимался за дело. Двое других напротив смиренно молчали. Видно познакомились уже с палаческой удалью. Воевода бросил на каждого презрительный взгляд, и сойдя вниз, присоединился к Кручине.

- Не часто я обращаюсь к народу, - сказал он, наблюдая как всю четвёрку выстраивают в ряд и накидывают им на шеи верёвки. - Но по такому исключительному случаю отмалчиваться грешно.

Он ткнул Кручину локтем в бок и запрокинул голову к небу.

- Погляди, даже господь смотрит на нас, грешных, и улыбается. Ибо то, что мы делаем - благо.

- Будь милостив, перестань, – не сдержался Кручина. – Они тебя больше не слышат.

Ратко усмехнулся в ответ. Хотя на лице его отразилась досада, он хлопнул Кручину по спине и произнёс:

- Твоё неверие не делает тебе чести.

Ты осуждаешь меня. Может быть даже жалеешь этих презренных. Зря, Нестор, зря. Ты не знаешь, чем же всё это сподвигнуто, ибо даже то, что ты мог выяснить не отражает и части всей истины.

Одного за другим, палач затаскивал пленников на приставленные к шибенице лестницы и затягивал верёвки на перекладине.

- Здешний люд много лет прожил в страхе, - продолжил Ратко, не дожидаясь никаких комментариев.

- Множество долгих, сумрачных лет. Наступающий год всегда становился трудней уходящего, ведь каждый день, обрывал чью-то жизнь. Старики или дети, бабы, старухи, и молодцы - всех мололи жернова неизбежности. Болезни, голод, проклятья, террор. Одни умирали, другие смотрели и мучились. В наше суровое время этом нет ничего необычного, знаю. Но если спасти, накормить и пригреть часто нам не под силу, то пренебречь наказанием непозволительно.