Осквернители

Настолько отвратную, что даже задний двор скотобойни не смог бы похвастаться подобным количеством кишащих вокруг паразитов. От мух на стенах и личинок в лепёшках, до крыс по углам и босяков, скребущих столы тупыми ножами - всё склеилось в однородную вонючую массу, пригодную лишь для пожирания помоев, которые выдавали здесь за еду.

- Слезь с меня, гад! - Кручина вертелся, как только мог, но вусмерть пьяная туша, рухнувшая на него прямиком с лошади, внимать ему не хотела.

Правая рука, застряла где-то под животом, пытаясь вытащить нож.

Развалившийся щепками стул впивался в бока, а у самого уха колотили копыта, грозя разнести в щепки и голову. Долговязый, ломающий кости двум другим незваным гостям, помогать Кручине не торопился. Всё вокруг гремело, стучало, тряслось. Кто-то кричал, кто-то смеялся. Кто-то, не обращая внимания на происходящее, грустно тянул нескладную песню. Харчевня жила обыденной жизнью, не смотря на то, что в самом её центре в топтался испуганный конь. Здесь, очевидно, привыкли и не к такому.

Долговязый справился быстро, в этот раз без топора. Ему было досадно - всё-таки они заслужили - но убивать невесть кого в людном месте было бы недальновидно. Конь успокоился, покосился на Долговязого, фыркнул, будто бы обвиняя того в излишней жестокости. Скинув наконец с себя тело, Кручина встал на ноги, и громко, не без ругани, плюнул. Наездник, совершенно не подающий признаков жизни, остался лежать на полу. Двоих его потерявших сознанье приятелей Долговязый уложил рядышком.

Усмиривший коня мальчуган, отправился прочь, и, казалось, никто на них больше не смотрит. Но теперь это было неважно.

Кручина подался к соседям, вырвал кружку из рук одноглазого дылды, и с силой швырнул её в стену. Дылда остался сидеть, где сидел. Невесёлая песня оборвалась в середине строки, и никто не узнал, почему же быть прокажённым в этом постыдном мирке не так уж и плохо. Все вокруг стихли, уставившись на Кручину.

- Эй ты! - гаркнул заросший бородой по самые брови пузатый крепыш, - За посуду придётся платить! Обрюзгшая девка в драном переднике, тащившая блюдо с объедками, прыснула и закатилась недобрым смехом.

Увивавшаяся за ней собачонка, такая же страшная и облезлая, злобно затявкала.

- Я тебе говорю. - Крепыш свирепо оскалился.

Долговязый глянул в окно, затем поверх выбитой двери посмотрел, что на дворе. Там кто-то спорил, что-то доказывал, кто-то не верил, и чем-то стучал, но ничего необычного во всём этом не было.