Осквернители

Глаза его покатились наружу, губы скривились, а связанные за спиной руки задёргались, словно хвост умирающей рыбы.

Долговязый слабил ещё и ещё; верёвка ползла до тех пор, пока Бруда не встал на колени. Когда петля, наконец, ослабла, он жадно хапнул сырой лесной воздух. Постепенно в глазах у него прояснилось, но голова, звеневшая будто колокол, соображать не хотела. Кто были эти двое, Беспалый не понимал.

- Скажешь мне что-нибудь? – аккуратно поинтересовался Кручина.

- Скажу, - прохрипел Бруда, стараясь растянуть петлю шире.

- И что же?

- Найди-ка ту шлюху, что тебя породила, и заберись ей обратно меж ног! Потому что иначе мои парни покажут тебе весь срам бытия!

Кручина вздохнул и присел рядом на корточки.

- Слушай, ничтожество, не усложняй себе жизнь. В конце концов это кончится плохо.

- Вы, дурни, ещё не поняли, с кем повязались. - Бруда оскалился, вскрыв дырявые дёсны. - Я вас так изведу, что подыхать будете в радости!

- Опять за своё, - закатил Кручина глаза. - Значит подумай ещё.

Только помни: от сюда до Рожнова два дня пути. Мы тебя и без ног живого дотащим. А попробуешь дальше грубить, то и без рук. Верёвки у нас предостаточно.

Долговязый рванул и Бруда взмыл в воздух, гакнув словно подстреленный тетерев. Хрустнула шея, по синим губам покатился язык. Бруда кряхтел и брыкался, но расставаться с жизнью отказывался. Кручина смеялся - ему это было лишь на руку.

- Знаешь почему этот лес называют могильным? - захрипел Бруда, вновь опустившись на землю. – Конечно же нет.

Вы же, гады, не местные. Ну так я расскажу.

- Не об этом я тебя спрашивал.

Но Бруда не слышал. Он говорил, давя из глотки слова и улыбался тому, что за ними стояло.

- Здесь, в этом лесу, - хрипел он, глядя в землю, - я зарыл много людей. Зарыл их тут столько, что хватило бы на целое кладбище. По частям их зарыл, целиком, а то и по двое, по трое, по…. По много. Как-то раз даже кучку паломников к чёрту отправил. Лично. Вот этими самыми руками.

Он помахал из-за спины ладонями и оскалился.

Кручина в отвращении вздрогнул. Более чудовищной рожи видеть ему доселе не приходилось. Лысая голова Бруды торчала над плечами, словно уродливый камень над дряхлым погостом, глазки блестели, как два слизняка. Уголки губ поднимались и опускались, не позволяя понять ухмыляется он или же злобствует, а выставленные на показ алые дёсны роднили его пасть с гноящейся раной.

- Я не шучу, ребятки. Здесь под каждым кустом мертвецы, стоит только копнуть. Но вас двоих...