Сага о Годрланде

– Когда будет этот бой? Как на него попасть?

Хальфсен еще поспрашивал калеку и сказал:

– Бой будет завтра на этой самой арене. Но нужно заплатить за вход. Самые дальние места стоят десять астеронов. За места поближе спрашивают и двадцать астеронов, и даже два-три фенгари. А за лучшие места платят золотом, но туда пускают либо благородных, либо тех, кто под их покровительством.

– Завтра мы придем!

Я заглянул в кошель, там сиротливо болтались две серебряные монеты и несколько бронзовых. Всё, что выдал мне Хотевит.

Тулле посмотрел на меня ласково, улыбнулся и сказал:

– Кто-то растет с рунами, кто-то – с рождением детей. Кай растет с каждым увиденным городом.

– Это с чего же?

– Меньше смотришь на себя и больше на жизнь вокруг.

Зря мы отдали Тулле Эмануэлю в обучение. Своим единственным глазом он будто видел совсем не то, что мы, а говорить стал и вовсе непонятно. Висы скальдов распутывать интересно, а вот речи жрецов ещё поди разгадай.

Хотя жизнь вокруг и впрямь изрядно отличалась от нашей. Если бы в Сторбаше или в Мессенбю, да даже в Хандельсби появился хоть кто-то отсюда, неважно, чернокожий раб, пухлощекий муж в цветастом платье или голоногий воин, на него бы глазели, тыкали бы пальцем, а потом обсуждали бы еще зиму-две.

Тут же никто и не замечал нас, нордов, хоть мы и были чудно одеты, иначе стрижены да с бородами все. Впрочем, в эдакой мешанине оно и не удивительно.

Казалось, что в Гульборг съехались люди со всех концов света. На одной улице народу было больше, чем во всем Сторбаше.

Мелькали мальчишки-воришки, проходили господа с рабами, держащими над ними навесы, спешили торговцы с грузами; бряцая оружием, прошел хирд воинов, все хускарлы во главе с хельтом. А в том хирде и сарапы, и фагры, и живичи…

И чем ближе мы подбирались к торговой площади, тем громче и суетливее становилась толпа. Вскоре я увидел ту самую верблюду. Странно, что это не тварь с эдакими горбами на спине, но рун я и впрямь от нее не чуял. Кони, ослы, мулы, быки… и хотя скотина вся была знакомая, но выглядела она иначе, чем у нас: крупнее, жирнее и лысее.

Наши коньки низенькие и мохнатые, чтоб зимой не замерзнуть, а тут кони высокие, ноги тонкие-тонкие, словно хворостины, шерсть гладкая, блестящая, глаз горячий. Сразу видно, не поскачет, а полетит стрелой. За такого и впрямь можно марку золота отдать.

Чуть подале торговали людьми. Дешевле всего были дети, особенно девочки, их отдавали даже за серебро, потому даже у небогатых годрландцев был хотя бы один раб.