Сага о Годрланде

– Да разойдись уже, – рычал он, бранясь сразу и на нордском, и на фагрском языках.

Когда Болли надоело расталкивать зевак, он неожиданно легко подпрыгнул и враз оказался возле меня.

– Хорош! А вырос как! Во имя всех северных богов, как ты тут очутился? – восклицал Болли. – Я еще думаю, ты или не ты. Сколько уж не виделись? Зимы две-три? А ведь был тощим карлом! За две зимы – и сразу до хельта! Да еще и хёвдинг! Ну даешь!

– Он и не узнал. Это я вспомнил, кто такие снежные волки, – сказал еще один хельт, которого я не сразу заметил из-за необъятности Толстяка.

Невысокий, примерно с меня, худой, с длинной бородой, заплетенной в косицу. Он тоже участвовал в турнире хельтов по кнаттлейку, но имя его я запамятовал.

– Стейн Трехрукий, – назвался он, догадавшись, о чем я думаю.

– В Бездну эти скачки! Надо выпить за встречу! Давненько я уже не видал волосатые нордские рожи! – радовался Болли.

Я не стал возражать, и мы всей гурьбой пошли к нашему дому. По пути Болли и Стейн купили приличный бочонок вина, чтоб не с пустыми руками идти в гости, прихватили белого хлеба, пирогов, а заодно продавца жирной розовой свиньи с его товаром.

Договорились, чтоб он дотащил свинью до нас.

Хотя Болли со Стейном никого из нашего хирда, кроме меня, не знали, даже Альрика не вспомнили, это не помешало им тут же со всеми перезнакомиться и наполнить дом разудалым весельем, смехом и беззаботностью. Мы еще не ополовинили бочонок и не сожрали даже треть жареной свинины, как Толстяк затеял шуточные игры.

Сам он и Трехрукий поучаствовать в них не могли, никто из ульверов бы не сумел одолеть их тринадцать и четырнадцать рун, потому Болли вызвался быть и распорядителем, и вручателем призов.

Те хирдманы, что победили в какой-либо игре, получили по серебряной монете. И это сразу подняло настроение всем, даже проигравшим, так как гулять-то будут вместе. Я понимал, что эти даровые монеты снова уйдут песчанкам, но не собирался никого останавливать. Пусть гуляют!

Лишь когда бочонок опустел, жареное мясо уже не лезло никому в горло, и многие ульверы захрапели прямо за столом, я смог побеседовать со старыми знакомцами о том, что меня волновало.

Ни меня, ни Болли со Стейном вино толком не пьянило, всё же мы хельты, а вот хускарлов оно забирало изрядно. На ногах остался и Простодушный, он умел не пить так, чтобы никто того не заметил и не обиделся. Рысь хоть и кивал отяжелевшей головой, но еще держался.