Гиалар-1. Путь Трёх

Это как раз-таки понятно, ибо кто ещё может войти сюда, как не свои? Очередная смена часовых, кого надо — разбудят.

Хозяева этой яранги не проснулись — значит, либо знают обо мне, либо почувствовали что-то неладное. Вполне возможно, не у одного меня может быть развито чувство опасности.

Я стою, так и не переступив порог. Ощущение такое, будто стоит сделать шаг — попаду в ловушку. Кабанья шкура вдруг отлетает в сторону, а на меня уже летит с оскалившейся мордой крысолюдка с ножом. Еле успеваю отскочить в сторону, бритвено-острый клинок рассёк мне плечо.

Наплевав на боль, вскакиваю на ноги, чтобы вновь распластаться на земле — с яростным визгом противница пролетает надо мной. Прыткая! Стоит подняться, как опять прыгаю в сторону, чтобы уйти от удара. Однако все её атаки предсказуемы и прямолинейны, тут ни предвидение, ни даже чутьё не нужны. Легко уклоняюсь от очередного выпада и отскакиваю назад, чтобы разорвать дистанцию.

Крысолюдка замирает на согнутых лапах перед атакой, водит ушами из стороны в сторону и тут растерянно осматривается.

— Заметила? — усмехаюсь. — Помощи ждать неоткуда. Ты осталась одна.

— Ты... ты всех убил.

— Да, — киваю. — Поверь, удовольствия никакого.

— Тогда... зачем?!

— Так получилось. Сегодня я вас, завтра кто-то другой — меня. Наверно, ничего этого не случилось бы, будь ваш шаман с его учениками не настолько упрямыми.

— Эхыр... Значит, он тоже мёртв, — уши и хвост крысолюдки обречённо поникли.

Молчу. Чувствую, что сейчас снова нападёт. Загнанный в угол противник опаснее обычного, а этой крысолюдке к тому же и терять больше нечего.

— Оставь меня, — против ожидания она расслабляется, опускает клинок. — Дай уйти.

Проклятье! Мне было бы гораздо проще, если б она сражалась.

— Не могу, — мотаю головой. — Я должен перебить всех вас до единого.

Крысолюдка вздрагивает от этих слов — вновь напряжена и собрана, готова атаковать. Так-то лучше. Подонком я быть не перестану, но убивать сопротивляющегося противника гораздо проще. Будь неладны орочьи понятия о чести!

Рывок в длинном прыжке, нож в лапе крысолюдки устремляется к моей груди, в последний миг ухожу в сторону и всаживаю вибронож промеж лопаток противницы.

Та с пронзительным писком припечатывается к земле, под хрупким, пронзённым насквозь тельцем, растекается кровь.

— Мама! — из кустов выпрыгивает крысёныш и мчится на меня.

— Хи... ши... не... — срываются с губ крысолюдки предсмертные слова, протянутая к детёнышу лапа замирает навсегда.