Триединый

Возможно, поэтому остальные без особой охоты принимали ее в свою компанию. Не избегали, как меня, но и не спешили завязывать дружеских отношений. Обычно Мунира сидела среди девчонок тихо, как мышка, не участвуя в разговорах. Но чаще я видел ее в одиночестве, задумчиво глядящей в пространство или что-то шепчущей.

— Здесь тихо, — нарушила ход моих мыслей Мунира. — Поэтому хорошо все слышно.

— Что слышно?

— Все.

Невероятно содержательный разговор! Всегда с ней так.

Собираясь уходить, я спросил напоследок:

— А кто там чего ждет?

— Не знаю, — качнула головой она, отчего волосы переместились, открыв второй глаз, — чего.

— Почему?

— Ну, он же — это ты.

— В каком смысле?

— Я тебя не понимаю, — заявила Мунира. — Мне кажется, ты не умеешь связно выражать свои мысли.

Вот кто бы говорил!

— А к чему ты вообще это сказала, когда я мимо проходил?

— Это были слова Зюзи.

— Кого? — вытаращился я. — Кто такая, эта Зюзя?

— Не такая, а такой… Или такое, — после паузы добавила она с некоторым сомнением.

На несколько секунд я завис. Потом пожал плечами, не в силах найти логику в словах Муниры:

— Э-эм, понятно. Прости, меня ждет человек. Приятной прогулки! И долго на земле не сиди, она уже холодная. Простудишься еще.

Я пошел дальше.

— Зюзя говорит, шесть, — донеслось из-за спины.

Не оглядываясь, я показал большой палец и ускорил шаг.

* * *

В Сером переулке было темно — только в отдалении помигивал желтоватый свет.

— Селия?! — эхо от моих шагов металось между ненастоящими домами.

Дойдя примерно до середины улочки, я увидел стоявший на булыжниках мостовой масляный фонарь. Рядом с ним никого не было.

— Селия! — вновь позвал я.

Впереди со скрипом отворилась дверь одного из домов. Черт, я и не знал, что они открываются…

На улочке появились три ученика — судя по росту, шестой или седьмой ступени. Их лица закрывали черные маски, руки сжимали тренировочные мечи. Тяжелые такие штуковины: с виду как настоящие, только вырезаны из прочной древесины, наподобие дубовой.

— Я же говорил, что он попадется, — с дебильным смешком сказал один из троицы. — Он запал на трёхнутую Лейхандер.

Почему, когда подростки делают какую-нибудь гадость, у них появляется этот идиотский смех? — подумалось мне. — Надеюсь, я так гнусно никогда не ржал: будто долбанутый бабуин в джунглях…

Сзади послышались шаги. Повернувшись, я увидел еще троих, неторопливо перекрывавших мне путь к отступлению.