Триединый

Примерно через неделю ежедневных, или точнее, еженощных боев, я ощутил, как растет мой уровень. Я начал лучше чувствовать тело, мои движения сделались точнее. И я стал гораздо опаснее для врагов. Отныне почти все мои схватки завершались в считаные мгновения. Я перемещался настолько быстро, так ловко и мощно бил, что выносил бандитов раньше, чем они успевали что-то предпринять.

И самое главное, по мере улучшения бойцовских навыков, я начал понемногу контролировать это свое умение. Теперь мне не требовалось испытывать страх и ощущение угрозы жизни.

Хватало морального настроя на бой. А к исходу третьей недели состояние берсерка или супервоина настолько впечаталось в сознание, что перестало требовать активации. Оно стало буквально инстинктивным. Я убедился в этом во время тренировочного поединка в школе.

Против меня поставили довольного сильного соперника с более высокой ступени. Глядя на его движения, казавшиеся мне медленными и неуклюжими, я подмечал все оплошности и ошибки. А когда мне наскучило следить за безуспешными попытками достать меня протазаном, выбил его оружие одним точным ударом.

И тут же проиграл следующий поединок.

Не потому, что недооценил противника. А по собственной воле. Мне пришло в голову, что не стоит выставлять напоказ свои экстраординарные навыки. Я помнил, что Эзерин отчего-то не хотел повышенного внимания к моей персоне. Я не знал почему, но у отца явно имелись какие-то причины. Однажды непременно выясню, какие. Пока же придержу силу при себе… Хотя, не буду врать, мне очень хотелось удивить Селию! Но пока, пожалуй, не время.

* * *

Обретенная сила оказала на меня большое влияние. Я сделался спокойнее и увереннее. И окружающие это почувствовали. Я стал ловить на себе меньше презрительных взглядов, перешептывания за моей спиной практически прекратились. Нет, я не сделался вдруг душой компании и возле моей комнаты не выстроилась очередь из желающих подружиться. Я все так же учился, гулял и ел в одиночестве. Но угнетающая отчужденность больше не чувствовалась. Сложно передать это словами, но, казалось, будто ученики шестым чувством ощутили то, что я могу быть опасным, и старались не делать ничего, что могло бы меня рассердить.

Впрочем, это относилось не ко всем.

Как-то раз я сидел на скамейке в аллее и читал учебник. На улицу я тогда вышел, надеясь, что меня взбодрит свежий воздух: после ночных похождений в комнате меня буквально рубило. Убедившись, что и во дворе у меня не выходит сосредоточиться на учебе, я решил вернуться.