Разлом миров. Санкт-Петербург

Я видела боковым зрением, что трястись он перестал – будто цель увидел, смог сконцентрироваться.

Нож в руке придавал сил, но не надежду: может эта дама и умирает последней, но рациональность и холодность ума нужно сохранить.

- Вася… - окно со стороны пассажирского сиденья было выбито, дочка меня слышала, а еще прекрасно понимала, что происходит что-то ужасное. – Спрячься под машину. Тихо. Молча. И не смей кричать. Даже пискнуть не смей… Спрячься… И когда я скажу – беги вперед чтобы ни происходило.

Я отходила назад, смогла увидеть, как дочка, прокусив нижнюю губу до крови, медленно выползает из машины и на трясущихся ногах пытается сесть на землю без шума.

Кажется, она описалась…

То, что отразилось в глазах твари, я ни с чем не спутаю – наслаждение. Удовольствие перед охотой, которое получает хищник, преследуя жертву. Она предвкушала пир, причмокивала, прячась в тени, громко, с наслаждением вдыхала запах… И тащила за собой пленника.

В ее угловатой тощей руке были зажаты длинные пряди светлых волос… Она волочила за собой чье-то бездыханное, истекающее кровью тело…

- Эй… ты…! – незнакомый мальчик никак не реагировал на чудовище в лесу, но с меня не сводил своих черных глаз, - ты кто?

Молчание в ответ.

Замер. Будто понял что-то.

Оскалился…

И больше не боялся…

Затем она вышла из леса…

Медленно, словно была ранена.

Движения обрывистые, как у зомби из фильмов.

Так похожа на простую женщину… Обнаженную, с большими, привлекательными формами.

Я уставилась на то, что ступило на асфальт:

Тонкие изящные руки казались неестественно длинными, лицо бледное и на его фоне пышные алые губы особенно выделялись.

Все тело слеплено из разных частей, отлично пришлифованных друг к другу – ни единого шва, даже намека на пластику или раны. Идеально гладкая кожа без пятен, родинок и грязи – как у фарфоровой куклы.

Длинная изящная шея и… пальцы…

Пальцы, что все еще сжимали кого-то за волосы и тащили за собой по земле как безжизненную куклу.

Она медленно шла ко мне, смотрела в глаза, будто гипнотизировала. Я не могла пошевелить ни пальцем, ни головой. Даже моргнуть не получалось.

Ненависть в душе закипала, словно лава в жерле вулкана. Тварь приближалась, с шумом бросила пленного на дороге, тянула ко мне тонкие изящные пальцы, украшенные длинными остро заточенными когтями, с кончиков которых стекало нечто вязкое.