Тропа мертвецов

Сердечко давно не бьётся. Плоть — ледяной мёртвый плен для маленькой перепуганной девочки. Но твоя душа живая.

Она, замерев и зажмурившись, пытаясь сдержаться изо всех сил, пила мою жизненную силу. Глотала как воду умирающий от жажды. Маленькие руки чуть заметно подрагивали от жажды и попыток сдержаться. Понимая, что ей нужно больше, незаметно для неё, чтобы не испугать, вынул из личного пространства дагу, надрезал себе запястье. Учуяв кровь, она распахнула глазки, недоверчиво взглянув на меня. Детское лицо отразило нечеловеческий голод и мольбу.

Я ободряюще кивнул. Не выдержав, ребёнок припал к моей ране ледяным ротиком. Она пила кровь. И тихо плакала. Какая ты ненормальная нежить, девочка. Нормальная давно бы уже вцепилась мне в горло. Или утопила. Не плачь.

Гладя золотистые кудри, такие живые, я желал хоть немного облегчить этому ребёнку его псевдожизнь. Ты освободишься, когда умрут твои убийцы. У меня есть кусочек твоей памяти, часть знаний, которыми ты поделилась. Я знаю, где искать. Найду.

Уничтожу.

Чем больше сил она пила, тем меньше прорех и грязных пятен оставалось на платьице, чище и ярче становились волосы. Девочку окутывал едва заметный холодный свет.

— Хватит… — ледяные губки шевельнулись, малышка впервые подала голос. Живой, детский голос. — Тебе больше нельзя…

— Но ты-то ещё голодна, — напомнил я, снова погладив эти чудесные кудри.

Она кивнула… но тут же решительно замотала головой. Апокалипсис зашипел в сторону и подошёл поближе. Девочка тут же сжалась в комочек и я обнял её одной рукой, уговаривая не бояться.

— Бери, пока я не передумал! — свирепо рыкнул светлый, протянув вперёд руку. С запястья стекали на землю тяжёлые тёмные капли. Видя, что она колеблется, снова прорычал: — Давай скорее, не люблю зря кровь терять!

Золотинка припала к запястью моего брата и пару минут не отрывалась. Когда она смогла утолить голод и оторвалась от раны, я тут же сбросил с пальцев приготовленную заранее «заживлялку». Автоматически проделав то же самое с моей раной, Ван взглянул на свою руку и выдал заковыристую фразочку.

— Не матерись при детях, — осадил я.

— Не учи меня! — снова сорвался на рык светлый.

Края пореза омертвели. Неприятно, но не смертельно. Надо будет бинтом замотать, он где-то в сумке валялся. Поглядел на малышку. Что-то должно не позволить твоей душе снова «заснуть». Выдернув перо покрасивей из крыла, протянул его маленькому золотоволосому солнышку. В маленьких руках оно казалось очень большим.