Тропа мертвецов

Не-е-ет, это какой-то глю-у-у-ук! А мама, Шон и дедушка?!..

Вскочив, я помчался дальше и выше.

Дед не сдался. Когда больше не мог драться, он взорвал себя вместе с количеством врагов, которых я даже сосчитать по ошмёткам тел не могу. Боевая ипостась не позволила ему умереть легко, сгорев в пламени взрыва, нет… Рука предка, всё ещё чешуйчатая и когтистая лежит в другом конце комнаты, а живот разорван и внутренности в таком виде, что будь я повпечатлительней — стошнило бы… и всё же он умер не сразу. Деда… Деда, этого быть не может, дед…

А дальше у стены — двое белобрысых… Брат и сестра так и умерли, вцепившись друг в друга.

Маньяки. Маньяки мои!..

Отшатнувшись, я выбежал и помчался дальше, не разбирая дороги. В глазах всё плыло.

— Мама! Мама-а-а!..

Я не плакал. Я умирал от боли. Мою прекрасную мать здоровым куском арматуры прибили к стене. Иначе справиться с мамой в боевой ипостаси они не смогли бы. Ритуальный доспех тёмной леди, и без того красно-чёрный, весь блестел от крови. Крыло на отсечение даю — чужой крови.

Блестела и алая чешуя императрицы. Кусок арматуры держался крепко, никак не хватало сил его вытащить из стены и ладони в крови скользили по металлу.

— Мама… мамочка…

Удар по лицу был настолько неожиданным, что вбил очередной жалкий всхлип обратно.

— Беги отсюда! — ярость в тёмно-синих глазах полыхала багровым отблеском.

Предсмертная ярость настоящей тёмной леди. Дыхание с хрипом вырвалось из пробитой груди вместе со струйками крови.

Вместо ответа я снова попытался освободить её.

Я тебя не брошу, мама! И снова она легко прочла мои мысли… Рука, оставившая горящий след на моём лице, схватив за ворот, притянула поближе, заставив уткнуться в мамино плечо.

— Я люблю тебя, мой маленький сын, — ей было тяжело говорить, слова прерывались, она едва могла дышать. — Выживи ради меня. Прошу, Ирис… Ты и Ван — последние Владыки…

— Этого не может быть. Не может быть, мама!..

— Беги, ангелочек мой крылатый… лети…

Рука, обнявшая меня, дёрнулась в последней судороге агонии, и я вздрогнул от боли, когда когти матери впились в плечо.

Она перестала дышать теперь уже навсегда…

Дальше уже не бежал — брёл, натыкаясь на стены и углы… Здесь не было уже никого живого. Наверх… на крышу… я выживу ради тебя, мама… постараюсь…

— Ну почему её… за что… — послышался отчаянный стон.

На крыше тоже был бой. Кису застрелили. И убитая Юлька лежала на руках у моего раненого брата.

— Шон! Шон!!!

Он поднял на меня затуманенный болью взгляд.

— Ирдес… Ирдес?!..