Паладин. Священный огонь

‒ Хм, так давно. Почему же этот старый идиот так медлил?

Обернувшись, Дариус подошёл к сундуку и провёл по нему рукой.

‒ Интересно…

Маг приложил силу, и крышка распахнулась. Изнутри повалили клубы черного дыма, заставив слугу отпрянуть, но Дариус не сдвинулся с места. Он опустил руку в сундук и достал изящный серповидный клинок, лезвие которого было украшено древними рунами давно забытых времён.

‒ Прекрасен, как я и ожидал. Меч старой эпохи, ‒ он тихо засмеялся, сжимая оружие, источавшее темную, удушливую ауру.

‒ Когда-то хранители Молоха отдавали жизни за неприкосновенность этой реликвии. Теперь же он принадлежит мне. Сила и мудрость поколений чародеев бурлят внутри этого лезвия, я чувствую.

Дариус закрыл глаза. Пространство вокруг заполнилось шёпотом тысячи голосов. Опомнившись, маг вернул клинок на место и осторожно запер сундук. В комнате раздался тихий выдох слуги. Он снова опустился на колено, ожидая дальнейших указаний господина.

‒ Передай лорду, что я доволен и благодарность не заставит себя ждать.

Уж он меня знает. Земли Ноберии таят в себе множество несметных сокровищ. Полагаю, нам стоит и дальше работать вместе. А теперь подойди ко мне.

Слуга нетерпеливо сглотнул и приблизился к магу. Дариус вынул кинжал, сотворенный из собственной тени, надрезал ладонь и выжал несколько капель крови в протянутую руку посланника. Мужчина залепетал:

‒ Спасибо, господин, вы так добры, спасибо…

Он с жадностью припал губами к темной жидкости. Глаза его полностью почернели. Тьма вокруг сгустилась.

Дариус повелительно поднял руку:

‒ Отправляйся.

Слуга поклонился, приблизился к окну и, превратившись в плотный сгусток тени, бесшумно растворился в ночном сумраке. Глядя ему вслед, Дариус закрыл глаза. В тишине его кабинета раздавался приглушенный шёпот тысячи запертых голосов:

‒ Убееей… ради силы… ради власти… Убей.

Глава 4. Златовласка

‒ Проходите, девочки. Нет нужды топтаться у порога, ‒ откуда-то из глубины дома раздался слегка раздраженный голос.

Две девочки, прижимаясь друг к дружке, несмело прошли в светлую, просторную гостиную.

На диване сидела графиня: засохшая от нескончаемых диет, некогда весьма красивая рыжеволосая женщина с излишне выбеленным пудрой лицом. Она приходилась сестренкам троюродной тёткой и также, как и они, носила фамилию Браун ‒ это было единственное, что их связывало.

Светловолосые малышки с широко распахнутыми голубыми, как Южное море в тихий погожий день, глазами весьма отличались от местного населения.