Изгоняющий остылых: Путь по рубежному тракту.

Тогда была оттепель, снег лежал мокрый, но запомнилось мне небо, оно светило серебристо-белым светом, как жемчужина. Я их видел ещё будучи послушником Ордена, разгружая коробки в порту. Из них ещё орденский травник потом варил что-то. Голубые отсветы пробивались между клубящихся облаков, где-то высоко струились пряди Йодкейма, лаская мое лицо. Пели какие-то дивные птицы, перескакивая с ветки на ветку сосны. Именно тогда я осознал, что мой долг Ордену выплачен, что я свободен.

Догадавшись, что ответа он не получит, старейшина достаточно противно пошамкал губами.

Посмотрел на своих провожатых, словно забыл, где они находятся, или искал у них поддержки и подсказки. А потом, снова собравшись с мыслями обратился ко мне:

— Мы рады приветствовать вас в нашей деревне, милсдарь. Какое дело вас привело? — Почесал седые и редкие волосы староста. Я видел три большие коричневые родинки на его голове сквозь редеющую седину.

— Граф из замка Феанот собирается в следующем месяце проехать к Костеграду, и ему нужно, чтобы охотники почистили Рубежный Тракт от особо опасных тварей полога и остылых.

Особенно остылых.

— Рубежный Тракт? — задумался старейшина. — Он проходит южнее, прямиком возле старого замка. Вот помню, в старые времена, там была деревушка Сгулли. То-то тогда было веселье! К нам и караваны заезжали, и времена были. Не то что сейчас...

Я закусил губу, понимал же, что эта глухомань на отшибе. Но я также знал, что местные быстрее введут меня в курс дела. Мне нужно было понять, что беспокоит деревню, и что в этих землях представляет опасность.

Со стены сбежал другой мальчишка, похожий как две капли воды на богатырей за спиной старика. Я осмотрелся. Деревенские жители, спускающиеся со стены, все они, по сути, были на одно лицо, как близкородственная родня. «Похоже, уже много лет живут здесь в изоляции, в этой самой глуши. А ведь правда, куда им идти? Вокруг — осерение, оно-то и сделало их невольными узниками этой чащобы». Мальчишка протянул мне мою чёрную стрелу, завёрнутую зачем-то в белый платок:

— Ваша стрела, сударь, — с поклоном он протянул мне своё великое сокровище.

Я поблагодарил его и взял инструмент. Как только мальчишка отдал свою ношу, он сразу убежал куда-то и скрылся среди дворов. Посмотрев на старосту деревни, распинающегося о богатом прошлом, весёлых днях, частых заездах южных торговцев и теперешних суровых условиях жизни, я решил, что пора брать инициативу в свои руки. Так и до гибели Йодкейма можно вести переговоры.