Книга I: Марш обреченных

– Дык это… молодой экселенс, не берет сон меня и дрёма не клонит вот уже который год! – с предельно честным видом потупил взор мужичок. – Покуда ноги не натружу, очей сомкнуть не могу.

– Угу, то есть, ты просто собирался прогуляться?

– Истинно так, господин! – лихорадочно закивал подозреваемый.

– А почему вырядился так, будто за околицей морозные северные пределы? – не отступил я.

– Так кости мои старые тепло уж больно полюбили, от всякого сквознячка ломить начинает.

Оттого и приходится укутываться поплотней.

– Хорошо. Тогда такой вопрос. Когда я просил тебя в подробностях расписать свою версию событий, как ты понял, что речь идет о закупке мечей у Боктода? Ведь имя этого ремесленника даже не звучало в разговоре.

Для пущей убедительности, я взял со стола три кривых желтых листа из дешевой бумаги, в которых Рорий во всех подробностях описывал детали спорной сделки, и помахал ими перед приказчиком.

– Милостивый экселенс, ну какие могут быть сомнения? – удивленно поднял кустистые брови слуга. – Ваш дражайший батюшка столько раз меня туда засылал, я ажно со счета сбился! В остальном никаких нареканий по хозяйской части ко мне не было!

Взяв паузу для размышлений, я заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету.

Легенда у Рория звучала гладко. Даже Одион, судя по задумчивому виду, засомневался в моих выводах. А ну как и вправду лавочники задурили мозги недалекому сыну, который раньше, будем откровенны, не блистал сообразительностью? А он из-за одних слов чуть своего верного приказчика не забил. Даже странно, что он мне сразу поверил. Эх, а ведь неудобно получится, если я не раскушу пузана! Так отец Ризанта может вновь разочароваться в первенце, и вернуть его расположение будет нелегко. Вот же засада! А ведь у нас контакт только-только стал налаживаться.

Я еще раз пристально оглядел слугу, пытаясь понять, что меня в его облике смущает. Он стоял, почтенно склонив голову. И ничем не выказывал, что его происходящее задевает или оскорбляет. Грустные глаза, печальные вздохи и полное смирение перед волей господина. Я уже и сам готов поверить в его непричастность.