Я пожрал саму Преисподнюю 2

Но Мирон Тимофеевич хочет увидеться с тобой лично перед тем, как ты приступишь к работе. Может быть, это обычная процедура знакомства с новым сотрудником, — неуверенно предположил парень.

Мы остановились возле одной из дверей с табличкой «Озеров Мирон Тимофеевич».

— Ага, вот только Алексия тоже здесь новенькая, — оспорил я слова Артема и постучал в дверь, не дожидаясь его ответа.

Из-за двери раздался хриплый басистый оклик:

— Войдите!

Распрямив плечи, я толкнул дверь и вошел в просторный кабинет с большим окном.

— Алексей Астрея, — протянул он низким голосом. — Располагайтесь. Мы должны кое-что обсудить перед тем, как вы приступите к работе у нас.

Я уселся на стул напротив, отметив про себя властную осанку и крепкое телосложение собеседника. Он заметно отличался от Федора, который всем своим видом выражал безобидность.

— Я весь во внимании, — кивнул я ему.

Мирон Тимофеевич некоторое время молча изучал меня цепким взглядом, затем решительно начал:

— Вчера имел место инцидент в нашем здании. Ваша… стычка с сотрудниками из московского отделения.

Он сурово нахмурился.

— Я хочу выслушать вашу версию произошедшего, молодой человек. Объясните, что же все-таки случилось и почему вы позволили себе применить силу против своих коллег?

Удивительно, но в этот раз Алексия предугадала тему разговора. Или может она и накликала беду своими бесконечными переживаниями? А вообще не важно.

— Что ж, те парни встретили меня и мою спутницу крайне неуважительно. Они посмели принизить как меня, так и это место. Раз мне предстоит работать здесь, то я считаю, что репутация нашего отделения перекликается с моей.

Мирон Тимофеевич нахмурил седые брови, но промолчал, позволяя мне продолжить рассказ.

— Я всего лишь преподал небольшой урок зазнавшимся детишкам, — пожал я плечами с легкой улыбкой. — К тому же, мои действия легко можно отнести к самообороне, думаю, Вы понимаете.

— То есть Вы утверждаете, что не были зачинщиком этого инцидента? И применили силу лишь ответным образом?

— Конечно, мне нет нужды избивать кого-то вроде них, — усмехнулся я.

Некоторое время Мирон Тимофеевич буравил меня все тем же цепким взглядом, затем неожиданно расплылся в одобрительной усмешке.

— Замечательно. Такие открытые и прямые ответы говорят сами за себя.

Атмосфера в кабинете резко изменилась.