Сражайся как девчонка

Перед братом святым как перед Молчащими я клянусь, что не причиню тебе зла… да и не мог бы, даже если бы и хотел, — он показал пальцем на свою ногу, и Мишель ойкнула и прижалась ко мне. Нежности нежностями, но мне было некогда заниматься утешением сирых.

Я поднялась и отправилась в обратный путь через тюки и тела. Рош сидел на каком-то мешке, глядя на меня зверем. Куда пропал благостный старичок, я не гадала. Чем-то кто-то его разозлил, и еще: почему этот человек здесь главный?

— Что ты бродишь, — заворчал Рош на меня.

— Голодный? Свежака по твою святую душу не завезли. Отхожее место там, — он махнул рукой, — в самом темном углу. Чего тебе еще надо?

Я села рядом. Просто расчет: или Рош не решится нападать на монашка, или то, что меня за него приняли, мне не поможет.

— Что здесь происходит днем? — негромко спросила я. Лучше, если прочие меня не услышат. — Почему вы перебегаете ночью? Из города нужно выбраться как можно скорее.

— Вот дурной. Давно от настоятельской юбки отклеился? — незло буркнул Рош.

— Ночью грабят и убивают. Днем грабят и убивают. Ночью темно, днем ясно.

— Днем грабят и убивают больше? — прищурилась я. — Сейчас тихо. Как будто сейчас и есть ночь.

— Ты чего от меня хочешь? — завопил Рош, но шепотом. Наверное, полагал, что меня это напугает. — Чтобы я тебя вышвырнул? Или в дерьмо носом ткнул?

— У нас нет еды. Нет воды. Мы сидим среди дерьма, среди нас раненые, — перечисляла я, прямо глядя в глаза Рошу. — Некоторым, наверное, уже не помочь. Среди нас дети и женщины.

Ты хочешь как лучше, ты хочешь, чтобы все были живы и в безопасности. — И дальше я применила тот козырь, какой была и должна. — Ты взял на себя ответственность за них, тебе отвечать за них перед Молчащими. Так скажи, почему вы крадетесь ночью, а не выходите днем, на рассвете, когда никого на улице нет?

Рош выслушал меня, наклонился ко мне так близко, что я ощутила исходящий от него запах давно немытого тела и старости и изо всех сил постаралась не морщиться. Взгляд я не отводила: бояться мне нечего.

Этот старик представляет не так много угрозы, как хочет внушить.

— Ты дурной, — произнес он уверенно. — Днем никто из нас не убежит. Вон, — он ткнул рукой в тюк, на котором сидел, — попробуй перетаскай это все. Никто не готов расстаться с добром, да и не будет. А за один мешок прикончат, а днем так всех. Ночью кому-то удается сбежать, днем все на виду.

Но нас много. На большую группу людей, даже с детьми, нападать опасно.