Душа Мирабэль

Белая магия всё ещё была мне подвластна, и я использовал её, чтобы исцелить рану человека. Он упал, закатив глаза, но я чувствовал, что он пытается обратиться к магии. Оставшимися частицами белой магии в его теле я заблокировал любую другую магию. Внешне исцеление выглядело завершённым, но внутри продолжались процессы. Если бы его тело наполнилось другой магией, оно бы разорвалось из-за столкновения противоположных сил.

Я осмотрелся и увидел разрыв, в котором клубилась магия, связанная с мирозданием. Неужели это дело рук одного из богов? Только боги способны использовать магию мировоздания, изменяя саму суть вещей.

За это мироздание подчинило их, и в отместку, чтобы не быть рабами, они ушли в свой план.

Баланс нарушился, люди перестали чувствовать поддержку своих божеств, и тьме стало легче завладеть их душами.

Я почувствовал, как белая магия потянулась в этот разрыв, растворяясь в пространстве. Теперь я обычный маг, но с необычным прошлым.

***

Микиэль

Я очнулся, сел, и солнце ослепило меня.

Я зажмурился, но мне на помощь пришла тень. Не сразу я смог рассмотреть, кто стоит передо мной. В глазах всё ещё плыло, и я не решился использовать свой дар. У меня было предчувствие, что это не лучшая идея.

Передо мной стоял высокий мужчина с золотыми волосами и светло-голубыми глазами. Он был одет в светло-голубую рубаху и чуть более тёмные штаны. На нём были высокие сапоги из белой кожи, а к ремню из такой же белой кожи крепился тот самый меч. На ножнах не было ни следа моей крови.

— Очнулся? — спросил мужчина.

— Да, а ты кто? Ты не похож на аристократа.

— Меня зовут Фай, я всего лишь маг, — ответил он, и по его голосу было понятно, что он не хочет говорить о себе.

— А как тебя зовут?

— Микиэль.

— Империя Эль-Эль?

— Да. — Я насторожился. Фай с каждым словом говорил на Эльском языке всё лучше и лучше. — Откуда ты знаешь нашу речь? — Фай встал и направился к белому коню. От такого количества белого у меня зарябило в глазах. Я уже давно не видел такого чистого оттенка.

— Я учился этому очень давно, но теперь придётся вспомнить! — вздохнул Фай. Он был не похож на нас, но мы одинаково чувствуем боль в душе. Скорбь по родному дому и близким не сравнится ни с чем, а особенно сильна боль, когда уже некуда возвращаться.

Фай вскочил на коня и уже собирался поскакать галопом.

— Постой! Что ты собираешься делать дальше? — окликнул его я.

Фай медленно направил коня в ту сторону, куда шёл я.