Чёрный хребет

Вскоре из комнаты выходит Вулвехаф, будто бы помолодевший: осанка выпрямилась, походка стала увереннее, даже некоторые стариковские пятна исчезли.

– Девочка устала, – говорит. – Спасибо ещё раз.

– Не за что, – отвечаю.

Какое-то неприятное чувство внутри. Такое ощущение, будто что-то происходит неправильно.

– Можешь продолжать поиски своей подруги. Если найдёшь ещё дочерей, приводи их ко мне.

– Ладно, – говорю.

Вулвехаф уходит обратно в свою комнату, а я иду на лестницу. Что-то здесь определённо не так! Возвращаюсь обратно в зал, чтобы спросить, неужели старик действительно настолько рад видеть дочь, что ему физически стало лучше.

Старика в зале уже нет.

Иду к комнате в дальнем конце зала, заглядываю внутрь и вижу странное: Вулвехаф пританцовывает, хотя совсем недавно едва взбирался по ступеням. Смотрю на Имберт: ей больше не шесть лет, а все девять. Она сильно вытянулась и даже лицо изменилось. Лежит на кровати, ворочается в беспокойном сне.

– Гарн, – говорит старик, замечая меня на пороге.

– Ты, разве, не ушёл?

– Что с Имберт? – спрашиваю. – Она как будто повзрослела.

– С детьми такое случается, – отвечает. – Они растут так быстро, что не заметишь. Не успел платье примерить – оно уже маленькое, ищи следующее.

– Да, похоже, что так, – говорю.

Иду обратно в зал и что-то у меня в голове не стыкуется, картина не выстраивается. Две истины борются друг с другом за звание абсолютной истины. И пока ни одна из них не может победить.

Возвращаюсь обратно к комнате и вижу совсем странное: Вулвехаф наклоняется к постели, чтобы поцеловать дочь, в лоб.

Нежнейшая родительская любовь. Уж я-то знаю, о чём говорю: у меня были двое родителей, да и сам я много лет мечтал родить ребёнка, да не удалось.

Только в этот раз всё не так: Вулвехаф целует дочь в лоб и в этот момент он словно молодеет, расслабляется, кожа разглаживается. А Имберт взрослеет: её ноги вытягиваются на кровати ещё дальше. Ей уже все десять.

Старик в невероятном расслаблении поворачивает голову и смотрит на меня.

Я смотрю на это блаженное лицо и у меня внутри всё холодеет. Вот о чём говорила Хельдис. Он не пьёт кровь, он пьёт годы. Рожает детей, чтобы затем отнять у них жизнь!

Беру метательный нож и бросаю. Он ударяет Вулвехафу в рёбра, но глубоко не входит.

– Ах, – вскрикивает и осматривает себя. – Так и знал, что от тебя будут проблемы. Иди и спрыгни с башни.

Без каких-либо мыслей выхожу из комнаты, подхожу к обрыву, смотрю вниз: падать очень далеко.