Чёрный хребет

Ему нравится, что я здесь, нравится надо мной издеваться.

– Ещё и пол мой запачкал... тебя родители разве не учили, не пачкать ковёр в гостях?

Пытаюсь хоть что-то произнести, узнать, где я нахожусь, но это сложно сделать, когда твоя гортань лопнула, а язык валяется безвольной плетью.

– Что мне потом делать, может скажешь? Останется кровавое пятно, от которого так просто не избавишься. Тебе когда-нибудь приходилось отмывать кровь? Непростое это занятие, скажу тебе.

Серо-синяя пара ног останавливается прямо напротив моих глаз, приседает на корточки и теперь я вижу серо-синие ладони, сцепленные вместе.

– Давай так, – говорит. – Я тебя немножко приведу в порядок, а ты за это отстираешь мой ковёр?

Пытаюсь заговорить.

– Я принесу тебе тазик, мыло. Так будет честно, не кажется? Кровь твоя, значит тебе её и отмывать. А теперь давай пожмём руки.

Протягивает серо-синюю ладонь, двигает складки моей одежды.

– Где тут твоя рука? – спрашивает. – Это? А, нет. Это колено.

Поднимает мою руку, отделённую от тела, трясёт её. Смотрю на это и не знаю, как реагировать. Что это за существо? Какой-то дух, что заботится об умерших? Или дух, который высмеивает умерших?

– Да ладно, шучу, – говорит. – Не нужен мне этот ковёр, у меня ещё целый склад таких. Если хочешь, можешь этот забрать. Грязный мне не нужен.

Встаёт и начинает снова ходить вокруг меня.

– У тебя что, совсем нет чувства юмора? – спрашивает. – Ох уж эти людишки, вечно такие серьёзные, сосредоточенные.

Неужели, это загробный мир и здесь пытают людей таким способом? Приставляют безумного духа, чтобы он высмеивал умершего до скончания времён.

– Ты куда-то спешишь? – спрашивает. – Если у тебя найдётся времечко, то я покажу тебе свой замок – я его сам построил. У меня тут есть фонтаны, лабиринты, статуи, и моя гордость – сад. Он тебе обязательно понравится.

«Кар!» – выдаёт ворон.

– Да, я хвастаюсь, – отвечает дух. – Я вообще обожаю хвастаться и что в этом такого?

«Кар!»

– Ну ладно, ладно.

Насвистывая, серо-синее существо уходит в сторону и возвращается обратно с широкой лопатой как для чистки снега. Ей он начинает загребать меня, словно я не человек, а куча грязи. И насвистывает при этом, насвистывает.

И смеётся.

– Какой же ты смешной, – говорит. – Когда лежишь тут вот такой. Умора.

Боли нет, лишь странные ощущения. Я чувствую себя бесформенным фаршем, который подбирают кухонной лопаткой.