Граф о’Манн

В почти угасшем представителе старинного графства, истового аристократа, презиравшего буржуа и заступавшегося за отжившие догмы знати, явственно читалось достоинство. Смерть не могла отнять у него и крупицы той гордости, что заявляла о себе вздернутым кверху подбородком.

Я проникся к нему уважением. Даже на пороге собственной смерти он не падал духом, держа, насколько это возможно, лицо.

Мы с лекарем вышли в пустой коридор. Дверь скрипнула. Слова грузом зависли в воздухе, с первых интонаций прорезав мой слух.

— Ваш дядя в тяжелом состоянии, — начал лекарь, старательно подбирая слова, перемежевывая их значительными паузами.

— Вижу. Прошу, говорите прямо, — сказал я.

— Как прикажете. Тогда знайте: ему осталось недолго, — выдохнул лекарь. — Болезнь стремительно разрушает тело. Такими темпами он протянет не дольше нескольких недель. Очень тяжелое заболевание. Практически неизлечимое даже в самых современных учреждениях.

Погрузившись в раздумья, я пытался применить мерку смерти по отношению к Генриху.

Что я испытал, услышав, что вскоре дяди не станет? Досаду, облегчение, радость?

Ведь это сулило мне стать полноправным наследником графства, управлять целым поместьем, вершить политику без оглядки на чужое мнение.

Засияют семейные застолья. Обновим устаревший интерьер, как уже сделано в покоях Аделаиды. Заменим служанок на тех, что моложе (да простит меня Эмма). Утвердим другое меню. Выбросим набивший оскомину гардероб. Матушке больше не придется проводить дни у кровати больного. И, что самое главное, мы сможем проворачивать с аристократами и буржуа любые махинации, не боясь, что старческое сердце не выдержит резких перемен.

Если жизнь станет лучше и проще с кончиной Генриха, то почему на душе так кошки скребут? Сжимают лапки, болезненно выдирая часть целого. Они не дают мне покоя, даже когда я пытаюсь их прогнать тапками.

— Практически? Значит, надежда есть? — усомнился я.

— Громкое слово. Скорее крохотная возможность, что вашему дяде станет лучше. Но цена непомерно высока и едва ли оправдана.

— Что вы имеете в виду? — дознавался я, приближаясь к лекарю. — Вы явно нечто умалчиваете. Говорите же!

— Восстанавливающий амулет, стоящий баснословных денег. Редкий в своей природе и совсем не гарантирующий, что больной пойдет на поправку.

Лекарь развел руками. Это все, что он мог мне предложить. Негусто.

— Сколько? — задал я вопрос, отметая всякие лирические отступления.

Он не располагал точными значениями и ответил не сразу: в голове складывались числа.