Магистр Д.У.М.

«Ну и семейка тебе досталась, Ду… Дима», — говорит в мыслях Дюббук.

«Как-то мутно всё. Знаешь, что интересно? Вот Паша сейчас рассказал о семье, и я вроде начинаю их вспоминать. Лицо матери. Дядю Гришу, который на войне погиб…»

«Давай, вспоминай, — подбадривает меня Дюба. — Может, сообразишь, почему они к тебе так хреново относятся. По факту, выкинули из семьи. Ведь дворяне-то обычно сами своих детей магии учат и всему остальному».

«Не то чтобы сами, но часто практикуется домашнее обучение. Здесь ты прав. Надо будет вечерком помедитировать, только не чтобы ману накопить.

А чтобы разбудить подсознание. В мозгу-то стопудово воспоминания остались. Надо просто их откопать».

— Про тебя я тоже кое-что интересное отыскал, — вдруг говорит Садист, закуривая новую сигарету.

— Про какого меня?

— Про живого, — Паша выпускает дым в окно. — Про Диму Могильного.

— Давай, жги.

— Неделю назад он пришёл в больницу с резаными ранами на запястьях. Говорит, перелез через какой-то забор, об колючую проволоку изрезался.

Но ты сам понимаешь, на что это похоже.

— Хочешь сказать, что он тоже пытался покончить с собой? — чуть помедлив, спрашиваю я.

— Не знаю. Тебе виднее, ты ж в его теперь живёшь.

— Я ни хрена не помню, — бурчу. — Подожди, но почему он сам себя не исцелил? На целфаке ведь учится.

Целфак, блин. Звучит как «факультет для целочек». Хотя, учитывая скромность большинства будущих целителей, очень близко к правде.

— Опять же, откуда я знаю? — хрипло спрашивает Садюга. — Может, маны не хватило. Может, просто запаниковал.

Интересно, интересно…

И тут я вспоминаю про находки Дюбы в квартире. Большая банка снотворного. Верёвка.

Блин. Могильный что, и правда суициднуться хотел?

Но зачем? Нет, глупый вопрос. Зачем — это понятно.

Почему? Вот так будет правильнее.

Надо как следует над этим подумать… Эта тема теперь волнует меня даже больше, чем семейные дрязги.

Семейного болота мне и прошлой жизни хватало. История не менее паршивая, чем у Могильных.

Только не хочу её вспоминать, ну нафиг.

Если вкратце, то папа-граф прикончил собственного брата, дабы удержать власть. И постоянно изменял моей матери, чуть ли не у неё на глазах.

Рыдания мамы даже сейчас стоят у меня перед глазами. Она сидела в комнате на первом этаже и плакала, пока со второго этажа раздавались грязные стоны какой-то шлюхи.

Понятное дело, что я такой же потаскун, как и отец. Но я-то никому не изменяю. Самым честным образом не завожу отношений, и всё. Чтобы никому не делать больно.