Романтизация зла

Я наконец заметил, как губы, – ох, эти сладострастные губы, заставившие мой член отозваться в штанах, когда я живо представил, как она сосёт мне, сидя на коленях, – вроде как приподнялись в небольшой ухмылке. В почти незаметной ухмылке, однако от меня подобного невозможно было бы скрыть.

– Ты потрясающе выглядишь сегодня, – сказал я. Девочки любят, когда нечто подобное выговаривают их возлюбленные. – В прочем, потрясающе ты выглядишь всегда, но почему-то именно сегодня ты словно сияешь… Может быть, у тебя появился новый ухажёр?

– Ничего глупее я не слышала.

 – Девочка поднесла к губам чашку и проглотила немного кофе. – Ты слишком хорош собой, чтобы я могла смотреть на кого-то другого, Энтони.

Я изобразил весьма правдоподобный, но тихий смешок, когда взял в руку свой кофе и сделал пару глотков горячей крепкой жидкости.

Моя вера в то, что каждую женщину на этом свете можно подчинить своей воле, крепчала с каждым днём. Я мысленно ставил галочки в своей голове, когда из моей спальни выходила очередная девочка.

Ни одна ещё не отказывала мне, ни одной не удалось справиться с желанием раздвинуть передо мной свои ножки.

А как может быть иначе? Любая сходит с ума при виде меня.

Жаклин Лоусон была самозабвенно влюблена в меня все эти годы и повторному совокуплению со мной против точно не была. Об этом говорил её взгляд. Взгляд чёрных тусклых глаз, так и кричащих: «Возьми меня прямо здесь!», и розовый язычок за её губами, которые она зубками прикусывала.

Я ухмыльнулся своим мыслям, когда вспомнил, что говорят о Жаклин Лоусон её родственники, друзья и знакомые.

Они уверенно вещают о том, что она чиста и невинна как дитя. О том, что она ждёт одного единственного мужчину, – своего будущего мужа, – и только на нём одном она будет усердно скакать.

Её родственники – кучка придурков, застрявших в 18 веке.

Но они не знали, что её первый секс был со мной на заднем сиденье моей машины, когда мы остановились около театра в одном из районов Лондона. Не знали и не узнают, что именно я уже давно лишил её девственности, что научил её сосать мне член, и что она так в этом преуспела, что никому кроме как неё я этого делать не позволяю.

Взамен я пообещал жениться на ней, как только ей исполнится двадцать, а она до сих пор уверена в том, что так и будет. Глупая девочка. Очень-очень глупая.

Я подолгу сидел и смотрел на её губы, которые она прикладывала к краю чашки, попивая из горячего кофе, и временами облизывающий их розовенький язычок.