Аспект белее смерти

Девчонка эти дни сиднем сидела дома и всю плешь Луке из-за этого проела, но тот и слушать ничего не желал. Скрипач как сквозь землю провалился, и хоть взрослые фургонщики на Заречную сторону больше не наведывались, зато по округе начали шастать смуглые и черноволосые мальцы. Местные босяки мигом позабыли о разногласиях и принялись гонять чужаков — тем пришлось лихо, но всё равно стоило поостеречься.

И ещё — осень. Осень была уже не за горами, а сотни целковых у нас не набиралось даже близко. Лука мрачнел с каждым днём.

Как-то он отозвал меня в сторонку и сказал:

— Серый, прекращай балду пинать. У нас денежное дельце наклёвывается, надо подсобить.

— Излагай, — попросил я.

— Яру наводку со дня на день подгонят, работать придётся в Яме. Есть шансы тамошнего делягу крупно обнести и большой куш сорвать. Ты бы послонялся, присмотрелся. Просто надо знать, куда бежать, если жареным запахнет. Прихватят на горячем — пропадём с концами.

Яма была округой беззаконной, чужим босякам туда ходу не было, и самое главное — не имелось там и кого-то вроде нашего Барона.

Шайки почём зря грызлись друг с другом, и никто ни за что не отвечал. Ограбили, раздели, пырнули ножом — дело житейское, жаловаться некому. Мы в Яму сроду не совались.

Я вздохнул и пообещал:

— Схожу. — Потом спросил: — Нашим-то как объяснишь, что Яр наводку дал? Они ж его поколотят!

Лука усмехнулся.

— Скажу, должок стребовал.

Так вот и вышло, что вместо болтовни с Рыжулей мне пришлось тащиться в Яму.

— Ты куда такой красивый собрался? — удивилась девчонка.

— По делам, — сказал я с тяжёлым вздохом.

— Такие все деловые стали! — фыркнула Рыжуля и прищурилась. — А меня с собой возьмёшь? — И рассмеялась. — Я тебе пригожусь!

— В другой раз, — отшутился я.

— Я серьёзно!

Но нет, нет и нет. Соваться в Яму с Рыжулей было чистой воды самоубийством, так что я быстренько убрался из Гнилого дома, а когда обулся у сараев, то сунул в ботинок стилет ухаря. Рукоять прикрыл штаниной. Мало ли.

Пусть на узеньких улочках Ямы и хватало сомнительной публики, а на перекрёстках и в подворотнях кучковались жуликоватые молодчики, ко мне никто не прицепился.

Не иначе за безденежного студиозуса принимали — на стриженных под горшок юнцов я натыкался в Яме неоднократно, обычно они околачивались у курилен и борделей.

Мимо последних я старался проскакивать как можно быстрее. Из окон там обычно высовывались такого вида дамочки, что от одного только взгляда на них начинало припекать уши. И не только их.