Аспект белее смерти

— На бордель денег нет!

Охотник на воров покривился и потребовал:

— Рассказывай, что видел!

Наверняка собирался убедиться, что я действительно ходил в «Ржавый якорь», а не просидел всё это время в соседней подворотне, но в итоге в своих подозрениях разуверился.

— Седмицу не появлялся. Плохо. Очень плохо. — Горан хмуро глянул и объявил: — Завтра сюда к шести подходи. И чтоб без опозданий! — Он протянул руку. — Платок давай!

А после потопал прочь. Мои собственные планы на завтрашний вечер его нисколько не волновали.

Сволочь!

Я недобро глянул в спину охотнику на воров, и от ясного осознания того, что хожу по самому краешку, неприятно засосало под ложечкой. Если на Заречной стороне прознают о делишках с кем-то из этой братии, совестить и стыдить не будут, просто нож под левую лопатку сунут и в реку скинут, а то и утруждаться не станут, на дороге бросят. Для острастки и в назидание остальным.

Не хотелось бы.

Стряхнув оцепенение, я пересёк набережную и двинулся по мосту к фабричной запруде.

Пока выбирался из Ямы к реке, немного успокоился и пришёл к выводу — или же уверил себя? — что никто не пытался взять меня в оборот, а напугал случайный пьянчужка. Либо и вовсе крыса за спиной нашумела.

Извозчик-то на козлах остался и вдогонку за мной никто не рванул!

Пусть даже это и был тот самый экипаж, я подельникам ухарей и даром не сдался, иначе давно бы к Луке подкатили. И гармонист из «Ржавого якоря» точно никому о моих расспросах рассказать не успел. Если встреча и не совсем случайна, то искали не меня, а Простака.

Надо понимать, он и вправду где-то в Яме схоронился.

Пока размышлял так, перешёл по дамбе через фабричную запруду и вышел к болоту. За высоченной кирпичной оградой что-то постукивало, посверкивало и рокотало, здесь было тихо. Тихо и темно. Как-то сразу расхотелось возвращаться в Гнилой дом напрямик. Завязнуть не завязну и с дороги не собьюсь, просто жутко.

Беззвучно выругавшись, я разулся, закатал штанины и двинулся к сухой липе, едва-едва видневшейся в темноте.

Именно от неё и начиналась нужная мне тропка. Под ногами чавкала грязь и плескалась вода, это напрягало. Невесть с чего захотелось производить как можно меньше шума. Стать незаметным, съёжиться и забиться в камыши. Спрятаться.

Но переборол непозволительную слабость и пошёл, пошёл, пошёл. Практически на ощупь. Небо оставалось затянуто облаками, ни звёзд не было видно, ни луны. Темень — хоть глаз выколи, оконца открытой воды — беспросветно чёрные.